О бычай рекомендации, говорят, изначально возник из доброй воли, когда каждый человек желал, чтобы его собственный друг был представлен другому другу и сделался с ним близок. Затем постепенно сложился обычай давать такие рекомендации даже в отношении тех лиц, что были сторонами в публичном или частном суде, при условии, однако, что дело не было вопиющим, — самим судьям или их заседателям на скамье: не для того, я полагаю, чтобы подорвать беспристрастие судьи или отвлечь его от вынесения истинного приговора. Но поскольку в самих судах давно установился обычай выставлять, когда дело выслушано, свидетелей о нраве, чтобы они честно высказали своё личное мнение о подсудимом, то и эти рекомендательные письма, казалось, исполняли роль свидетельства о нраве.
Зачем же это предисловие, заходящее столь издалека? Чтобы ты не подумал, будто я имел слишком мало уважения к твоему достоинству и власти, рекомендуя Сульпиция Корнелиана,1 моего ближайшего друга, который очень скоро будет вести своё дело перед тобою. Но, как я сказал, следуя давно установившемуся прецеденту, я осмеливаюсь говорить в похвалу моему другу перед тобою.
Человек этот трудолюбив, энергичен, свободного и щедрого нрава, истинный патриот, полагающийся на свою невиновность, а не кичащийся ею, мне же — самый близкий по духу друг по его преданности словесности и его вкусу в свободных искусствах2 . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
4 . . . . . . . . . . . . И эта тесная близость между нами возникла не случайно и не по воле случая, и я свободно признаюсь, что не выходил из своего пути, чтобы искать дружбы Корнелиана. Я уже слышал, как о его нраве отзывались с похвалой, и что весть, достигшая моих ушей, была верна, я узнал на опыте и удостоверил многими доказательствами. Мы жили вместе, учились вместе, делили поровну и серьёзное, и весёлое, испытали нашу верность и наши замыслы. Во всех отношениях наша дружба способствовала нашему удовольствию и нашей пользе. Поэтому я взываю к тебе со всей возможной настойчивостью — дай этому весьма дорогому моему другу благосклонно выслушать его дело . . . .3 вызвал на суд члена нашего сословия. Но, поскольку записи Совета4 были прочитаны . . . . . . . . . . . . . . . .5 пытался это опровергнуть. Тревога за друга (заставляет) меня рекомендовать его столь пространно; но наша дружба — порука твоей преданной любви ко мне и (сделает так, что), о чём бы я ни попросил, целая речь покажется тебе лишь одним словом.
≈ 157–161 гг. н. э.
Фронтон — Аппию Аполлониду.