П исьмо, почтенный сын, которое . . . . Боги, если мы того заслуживаем, милостиво обойдутся с моей дочерью и твоей женою,1 чтобы всё шло хорошо, и благословят наш дом детьми и внуками, и позаботятся о том, чтобы те, кто рождён и ещё будет рождён от тебя, были похожи на тебя. Ежедневные перепалки и размолвки у меня и впрямь бывают с нашим маленьким Викторином или нашим маленьким Фронтоном. Тогда как ты никогда не просишь никакого вознаграждения2 ни у кого за дело или слово, твой маленький Фронтон ни одного слова не лепечет охотнее и постояннее, чем это: «Дай» (Da). Я со своей стороны изо всех сил стараюсь снабжать его клочками бумаги и табличками — вещами, которых я хотел бы, чтобы он желал. Однако некоторые приметы дедовых свойств он всё же выказывает. Он очень любит виноград: это была самая первая пища, которую он высосал, и почти целыми днями он не переставал то лизать виноградину языком, то целовать её губами, то мусолить дёснами, то забавляться ею. Он также предан птичкам: его восхищают цыплята, молодые голуби и воробьи. Я часто слышал от тех, кто были моими воспитателями и наставниками, что я с самого раннего младенчества имел страсть к таким вещам. Что же до моего пристрастия к куропаткам в старости, то нет никого, кто знал бы меня хоть сколько-нибудь и не ведал бы о нём. Ибо нет у меня ни дела, ни слова, которое я желал бы держать в тайне от других. Нет, что бы ни было у меня в глубине сердца, я желал бы, чтобы все прочие знали это так же хорошо, как я сам . . . .
≈ 164 г. н. э.
Фронтон — Авфидию Викторину, своему зятю, привет.3