Э то в согласии со всей твоей прочей добротой ко мне — что ты желаешь услужить господину моему брату, послав ему речи, которые он просил. Я взял на себя смелость прибавить третью речь — за Демострата Петилиана,1 о которой я написал ему так: «Я прибавил речь за Демострата, но, представив её на суд твоего брата,2 я узнал от него, что Асклепиодот, хотя в той речи и порицается, не дурного о нём мнения ты держишься. Как только я об этом узнал, я приложил все усилия, чтобы речь была изъята. Но она уже была распространена слишком широко, чтобы её отозвать. Что же делать дальше? Что, говорю я, делать, кроме как чтобы и Асклепиодот, раз он снискал твоё одобрение, стал и мне весьма дорогим другом, точно так же, как, клянусь небом, Герод и я теперь в наилучших отношениях, несмотря на то что речь существует». Прощай, мой сладчайший господин.
Марк Антонин — Фронтону
165 г. н. э.
Моему наставнику, привет.