ч есть была бы упущена, та, по которой всякий равно домогается любой чести, оказанной другим. Ты дал мне своё одобрение и рукоплескал моему совету, и всё же более трёх или четырёх дней ты не мог заставить себя ответить мне словом «привет»; но ты придумал такой план: сперва ты велел впустить меня в твою опочивальню — так ты смог дать мне поцелуй, не возбуждая ничьей ревности, с той мыслью, я полагаю, что и привилегия поцелуя должна принадлежать мне, кому ты вверил заботу о твоём голосе и речи и их возделывание, и что все наставники красноречия по врождённому праву обыкновенно пожинают награду, помещённую во вратах голоса. Словом, я думаю, что обычай целоваться был задуман как честь, воздаваемая красноречию. Ибо почему при приветствии мы касаемся устами уст, а не глазами глаз, или лбами лбов, или руками1 рук — а ведь они нужнее всего иного, — если не воздавая честь речи? В самом деле, бессловесные животные, будучи без речи, и без поцелуев. Эта привилегия, сбережённая для меня тобою, в моей оценке перевешивает всё. Не раз, кроме того, я ощущал особую честь, которую ты выказывал мне словом и делом. Как часто ты поддерживал меня своими руками, поднимал меня, когда я едва мог встать, и чуть ли не нёс меня, когда я едва мог идти от телесной немощи!2 С каким бодрым и дружеским лицом ты всегда меня встречал! Как охотно вступал в разговор, как долго его длил, как неохотно его заканчивал! Всё это я ценю сверх меры. Подобно тому как при осмотре внутренностей самые малые и незначительные части, когда их вскрывают, обыкновенно сулят величайшую удачу, и по предзнаменованиям от муравьёв и пчёл предсказываются величайшие события, так по даже малейшим и самым пустячным знакам почтения и доброжелательства, дарованным одним и единственным императором, обозначаются, как я думаю, те вещи, что наиболее ценимы и наиболее желанны среди людей, — любовь и честь. Поэтому все милости, что мне приходилось просить у господина твоего брата, я предпочитал просить и получать через тебя.
≈ 166 г. н. э.
Фронтон — Целию Оптату,3 привет.