П о возвращении домой я получил твоё письмо, которое ты, разумеется, написал мне в Рим, и в Рим оно и ушло; затем сегодня его принесли обратно и вручили мне немного времени назад. В нём ты со множеством удачных доводов опровергаешь то немногое, что я сказал в защиту сна, — так умно, так тонко и метко, что, если бодрствование приносит тебе такую остроту и остроумие,1 я решительно предпочёл бы, чтобы ты бодрствовал. Но ведь ты признаёшься, что писал вечером, как раз перед тем как заснуть. Стало быть, именно близость и осеняющая тень сна породили столь удачное письмо. Ибо, подобно шафрану, сон, прежде чем подойти вплотную, издали источает своё благоухание и услаждает на расстоянии.
Итак, начну с начала твоего письма: «сговор» со сном, как ты это называешь, весьма удачен . . . .2 это слово3 столь метко, что, изыми его, ничего равного по ценности и силе нельзя было бы поставить на его место. Вот опять же удачное выражение4 . . . . или тот твой оборот, бьющий точно в цель, где ты говоришь «ни всего прочего, из чего складывается „Одиссея“».
В самом деле, весь этот латинский текст переплетён тобою и чередуется с греческими стихами так искусно, как движения нарядно одетых исполнителей в пиррихическом танце, когда они сбегаются вместе, сливаясь то с этими, то с теми, одетые одни в багряное, другие в жёлтое,5 в алое и пурпурное.
Опять-таки, твой переход от Лаэртия к Атриду сделан ловко. Но послушай, какой скверный ответ ты дал Квинту Эннию, сказав, что, не пробудись он ото сна, он не мог бы пересказать свой сон. Посмотрим, сможет ли мой Марк Цезарь измыслить что-нибудь искуснее этого. Нет уловки словесной столь хитрой, нет силка, как говорит Левий, столь хитро поставленного. Что, если я умоляю тебя никогда не просыпаться? Нет, я умоляю тебя спать. Ещё одна шутовская6 пословица: право, вот с кем впотьмах можно играть в чёт и нечет! Но разве я не блажен, видя и сознавая это, и прежде всего — называясь титулом наставника? Какой я наставник? я, который не могу добиться своего в одном этом, чему хотел бы тебя научить, — спать. Иди своим путём, лишь бы — рано ли ты пробудишься или долго проспишь — боги хранили тебя для меня. Прощай, моя радость, прощай.
М. Аврелий, Цезарь, — Фронтону
143 г. н. э.
Моему наставнику.