Я прикован к постели. Если я буду годен для путешествия, когда ты поедешь в Центумцеллы,1 я увижу тебя, даст бог, в Лории на седьмой день перед идами. Принеси мои извинения господину твоему отцу, которого — да хранит небо вас обоих — я люблю и чту тем сильнее после превосходного решения в сенате, которое, оберегая интересы провинций, в то же время мягко пожурило провинившихся.
Когда будешь открывать свой заповедник для охоты, непременно помни: если ты поразишь зверя, пускай коня в полный галоп. Ты ведь привезёшь Гальбу в Центумцеллы — или ты можешь быть в Лории2 на восьмой день перед идами? Прощай, мой господин, угоди отцу, передай привет матери, тоскуй по мне. Ты лучше меня знаешь, что говорит Катон об оправдании Гальбы.3 Насколько я помню, он был оправдан ради своих племянников. Но посмотри сам, в чём тут истина. Катон вследствие этого держится мнения, что никто не должен приводить в суд своих или чужих детей, чтобы возбудить жалость, ни жён, ни родных, ни вообще каких бы то ни было женщин. Передай привет госпоже, твоей матери.
≈ 144–145 гг. н. э.
Моему наставнику.