Я знал, что в день рождения каждого его друзья приносят обеты за того, чей это день рождения. Я же, поскольку люблю тебя как самого себя, хочу в этот день, который есть день твоего рождения, вознести сердечные молитвы за самого себя. Поэтому я призываю своими обетами услышать меня каждого из всех богов, что где-либо в мире подают людям наличную и скорую помощь; что где-либо оказывают своё содействие и являют свою силу в снах, или таинствах, или исцелении, или оракулах; и я помещаю себя сообразно природе каждого обета в том месте, где бог, облечённый этой силою, скорее мог бы услышать.
Поэтому я сначала восхожу на твердыню Пергамского бога и умоляю Эскулапа1 благословить здоровье моего наставника и мощно его оберегать. Оттуда я перехожу в Афины и, обняв колени Минервы, заклинаю и молю, чтобы, если я когда-нибудь узнаю хоть что-то из словесности, это знание проникло в мою грудь из уст не кого иного, как Фронтона.2 Теперь я возвращаюсь в Рим и обетами умоляю богов, что хранят дороги и стерегут моря, чтобы в каждом моём путешествии ты был со мною и чтобы я не изнемог от столь постоянного, столь снедающего желания видеть тебя. Наконец, я прошу всех богов-покровителей всех народов и саму рощу, чьим шелестом полнится Капитолийский холм, даровать нам вот что: чтобы я провёл с тобою этот день, в который ты родился для меня, с тобою в добром здравии и расположении духа. Прощай, мой сладчайший и дражайший из наставников. Умоляю тебя, береги себя, чтобы, когда я приеду, я мог тебя увидеть. Госпожа шлёт тебе привет.
Фронтон — Марку Аврелию, Цезарю
≈ 140–143 гг. н. э.
Моему господину.