Ф акты свидетельствуют, достопочтеннейший император, что я не щадил усилий и искренне желал исполнить обязанности проконсула. Ибо, пока дело было нерешённым, я отстаивал свои права по жребию, а когда в силу большего числа детей другой оказался имеющим преимущественное право, я был так доволен — словно сам её выбрал — той блистательнейшей провинцией, что мне осталась. Затем я деятельно принялся заручиться помощью моих друзей во всём, что касалось управления провинцией. Родных и друзей моих, в чьей верности и честности я был уверен, я призвал из дома1 себе в помощь. Я написал моим близким в Александрии,2 чтобы они со всей поспешностью отправились в Афины и ждали меня там, и поручил ведение моей греческой переписки этим учёнейшим мужам. Из Киликии я тоже призвал к себе видных граждан, ибо, поскольку я всегда отстаивал перед тобою общественные и частные интересы киликийцев, у меня в той провинции было множество друзей. Из Мавретании я также вызвал к себе Юлия Сенекса, человека, чья любовь ко мне была не меньше моей к нему, чтобы воспользоваться не только его верностью и усердием, но и его военной сноровкой в выслеживании и подавлении разбойников.
Всё это я делал, окрылённый надеждой, что воздержанием и питьём воды я, если и не вовсе избавлюсь от нездоровья, которым страдаю, то по крайней мере смягчу его приступы, отодвинув их на более долгий срок. В итоге я был здоров дольше обычного и чувствовал себя крепким и бодрым, «настолько, что смог предстать перед тобою за двоих моих друзей в делах, что повлекли весьма немалый труд». Затем меня поразил столь жестокий приступ болезни, что он показал мне, сколь обманчивы были все мои надежды . . . .3
≈ 153–154 гг. н. э.
Моему господину.