У меня был такой холероподобный приступ,1 что я потерял голос, задыхался и боролся за дыхание; наконец, кровообращение моё ослабело, и, поскольку пульс стал неощутим, я лишился чувств; по сути, домашние сочли меня умершим, и я некоторое время оставался бесчувственным. Врачам не дали ни времени, ни возможности привести меня в чувство или облегчить мне даже тёплой ванной, холодной водой или пищей, разве что после наступления темноты я проглотил несколько кусочков хлеба, размоченного в вине. Так меня постепенно вполне выходили. Целых три дня после я не мог вернуть себе голос. Но теперь, с божьей помощью, я поправляюсь весьма недурно. Я хожу с большей лёгкостью, и голос мой крепче и отчётливее; словом, я намерен, бог даст, завтра выехать на прогулку. Если окажется, что я хорошо переношу кремнёвую мостовую, я поспешу к тебе как можно скорее. Лишь увидев тебя, я оживу. Я выеду из Рима, бог даст, на седьмой день перед календами. Прощай, мой господин, сладчайший, наижеланнейший, моя лучшая причина жить. Передай привет госпоже.
≈ 154–156 гг. н. э.
Моему наставнику, привет.