С о всей возможной сердечностью рекомендую тебе Юлия Аквилина,1 человека, если ты сколько-нибудь доверяешь моему суждению, учёнейшего, красноречивейшего, исключительно вышколенного учениями философии к благороднейшим дарованиям, а изучением красноречия — к несравненной лёгкости речи. Человеку столь учёному и столь образованному естественно найти у человека твоего серьёзного нрава и мудрости не только покровительство, но и продвижение и почёт. Аквилин, поверь мне, к тому же человек такого нрава, что заслуживает считаться украшением как тебе, так и мне. Ты не усомнишься, что всё так, как я говорю, если хоть раз удостоишь послушать, как он рассуждает об учениях Платона. С твоей проницательностью и здравым смыслом ты найдёшь его не уступающим его громкой славе, в высшей степени приметным по великолепию2 его речи и огромному обилию его мыслей. Когда ты убедишься в истинности этого, знай, что в нраве этого человека есть ещё больше — так велики его честность и его скромность. Толпы людей постоянно собирались послушать его в Риме. Есть множество сенаторов, которые не только рукоплещут его красноречию, но и восхищаются его . . . . Он был вынужден покинуть Рим необходимым долгом утешать свою двоюродную сестру, которая страдает под бременем большого несчастья. Любое внимание, которое ты окажешь Аквилину, считай оказанным мне.
≈ 157–161 гг. н. э.
Фронтон — Клавдию Юлиану, привет.