У меня есть на тебя серьёзная жалоба, мой наставник, и всё же она не так велика, как моё разочарование, что после столь долгой разлуки я не обнял тебя и не поговорил с тобою, хотя ты и пришёл во дворец, и пришёл, когда я только что покинул господина моего брата. Можешь быть уверен, я хорошенько отчитал брата за то, что он не позвал меня обратно; и он не мог отрицать, что виноват. Как легко, скажи на милость, было бы дать мне знать заранее, что ты идёшь повидать моего брата и хотел бы увидеть и меня, или, на худой конец, попросить меня вернуться, чтобы мы могли поговорить. Что? пошли ты за мною сегодня к себе домой, разве я не отложил бы всё и не прибежал бы к тебе? Право, я был очень раздосадован, что не могу навещать тебя каждый день. Нет, я думаю, что это тягчайшая кара нашего положения — что у меня так редко бывает возможность прийти к тебе . . . . один . . . . я прибежал бы к тебе. Теперь же по крайней мере умоляю тебя, поскольку у меня ещё нет досуга поспешить к тебе, напиши и расскажи, как ты поживаешь: дела государства, как бы ни были они спешны, недолго будут мешать мне увидеть тебя снова или ждать тебя . . . . Прощай, мой наставник, твоему Веру, дражайшему и добрейшему.
161 г. н. э.
Моему господину Веру Августу.