В о время испытания золота1 . . . . и своим варовским питомцам обоего пола она оставила по миллиону сестерциев2 каждому, чтобы они пользовались ими скорее как пожизненным доходом, нежели как своими собственными; ибо она распорядилась, чтобы по 50 000 сестерциев3 каждому ежегодно выдавала им императрица. Почти все, кто за ней ухаживал, потеряли свой труд: им не было отвешено ни по фунту. Некоторые из них, однако, бойкие и ловкие малые, без сомнения, имели наглость, пока Матидия лежала без чувств, запечатать кодициллы, которые она давным-давно отменила. Они имели наглость и отстаивать, и защищать эти кодициллы перед господином нашим как должным образом и истинно составленные. И я не был без опасения, что Философия могла бы привести его к неверному решению. Чтобы ты знал, что я написал ему на сей счёт, посылаю тебе список с моего письма.
В моей вифинской речи, часть которой, по твоим словам, ты прочитал, введено много свежего, не без изящества, как мне думается, в особенности отрывок о моей прошлой жизни, который, я думаю, тебе понравится. Прочти ту превосходную речь на сходный предмет в защиту Публия Суллы, оставленную нам Марком Туллием: не для того, чтобы ты сравнивал нас как равных, а чтобы ты признал, насколько мой посредственный талант отстаёт от того человека недосягаемого красноречия.
О речах
≈ 163 г. н. э.
Фронтон — Антонину Августу.