Д олжен сразу признать и принести тебе, мой дражайший Фронтон, мою благодарность за то, что ты не только не отверг мой совет, но и одобрил его. Что до пунктов, по которым ты со мной советуешься в своём столь дружеском письме, мнение моё таково. Всё, что относится к делу, которое ты оберегаешь, очевидно, следует выставлять; а всё, что относится к твоим собственным личным чувствам, — пусть и законным, и вызванным самими фактами, — должно тем не менее остаться невысказанным. Так ты не уязвишь ни своей чести в этом всенощном деле, ни своего мерила самоуважения. (Пусть прочие ведут дело как хотят)1 и говорят, что им угодно, ибо единственное, что меня сильно заботит, — это чтобы ты не сказал ничего, что показалось бы недостойным твоего нрава, бесполезным для твоего дела и заслуживающим порицания у твоих слушателей. Прощай, мой дражайший и для меня отраднейший Фронтон.
Фронтон — Марку Аврелию, Цезарю
≈ 140–143 гг. н. э.
Моему господину.