Я буду действовать, мой господин, и в этих пунктах, и во всей своей жизни так, как, я вижу, ты желаешь, чтобы я действовал; и я прошу и умоляю тебя никогда не воздерживаться от указания на то, чего ты хочешь от меня, а отговаривай меня, как ты теперь справедливо и делаешь, если я когда-нибудь возьмусь за что-либо подобное против твоего желания. Я предпочёл бы, чтобы (все пункты . . . .1 в) деле разбирались по отдельности, чтобы мы могли применить метод Цицерона. Ибо когда они сжимают это решение в столь малое, я желаю . . . . . . . . но борьбу никак нельзя вести таким образом. Но если мы будем выступать с цельными, непрерывными речами, то, даже не делая ни шагу за пределы дела, мой взгляд поневоле должен быть несколько острым, голос — пылким, слова — суровыми, и я должен выказывать гнев то жестом, то перстом; и твой человек2 должен сносить это с самообладанием. Но нелегко добиться от него этой уступки, ибо, говорят, он воспламенён страстью к тяжбам. Впрочем, и в этом я его не виню; но смотри, как бы тебе не показалось, что он слишком желчно выставляет то, что и впрямь относится к его делу. Но ведь это твоё собственное требование, чтобы честь была первым соображением; а если кто упражняется в фехтовании или борьбе, то даже эти показные упражнения нельзя довести до конца без состязания . . . . . . . . . . . . Я удачнее похвалил твоего «деревенского простака».3
Фронтон — Марку Аврелию, Цезарю
≈ 140–143 гг. н. э.
Фронтон — моему господину.