П оскольку я знаю, как ты обеспокоен1 . . . . овцы и голуби вместе с волками и орлами следовали за певцом, не заботясь о засадах, когтях и зубах. Это предание, правильно истолкованное, несомненно означает вот что: Орфей2 был человеком несравненного дарования и превосходного красноречия, который привязал к себе многочисленных последователей из восхищения его добродетелями и силою его речи и который так воспитал своих друзей и последователей, что, хотя они сошлись из разных народов и наделены были несхожими свойствами, они тем не менее жили вместе общительно, в единстве и согласии — кроткие со свирепыми, тихие с буйными, смиренные с гордыми, чувствительные с жестокими. Затем все они мало-помалу сбросили свои укоренившиеся пороки, устремились к добродетели и научились праведности, променяли бесстыдство на чувство стыда, своеволие на почтительность, недоброжелательство на доброту. Но если когда-либо кто-нибудь своим характером имел столько влияния, чтобы соединить своих друзей и последователей во взаимной любви друг к другу, ты, без сомнения, совершишь это с куда большей лёгкостью, ибо ты был создан природою для упражнения во всех добродетелях прежде, чем подготовлен к ним обучением.3 Ведь ещё прежде, чем ты дорос до того, чтобы тебя обучать, ты уже был совершенен и полон во всех благородных дарованиях, до отрочества — добрый человек, до возмужалости4 — опытный оратор. Но из всех твоих добродетелей вот эта даже более прочих достойна восхищения: что ты соединяешь всех своих друзей в согласии. И я не могу скрыть своего мнения, что это задача куда более трудная, чем зачаровать лирою свирепость львов и диких зверей; и ты достигнешь этого тем легче, если возьмёшься искоренить и вовсе вытоптать этот единственный порок — взаимную зависть и ревность среди твоих друзей, чтобы они, когда ты оказал внимание или сделал одолжение другому, не думали, будто это настолько отнято у них самих и для них потеряно. Зависть среди людей — смертоносное зло и пагубнее всякого иного, проклятие равно и завистникам, и тем, кому завидуют. Изгони её из своего круга друзей, и ты сохранишь их такими, каковы они теперь, — согласными и добрыми; но дай ей хоть сколько-нибудь распространиться среди них, и вытоптать её можно будет лишь огромным трудом и огромными хлопотами.
Но давай, прошу, поговорим о лучшем. Я люблю Юлиана — ибо это рассуждение с него и началось; я люблю всех, кто привязан к тебе; я люблю богов, что бдят над тобою; я люблю жизнь ради тебя; вместе с тобою я люблю словесность; как и все твои друзья, я пью полными глотками любовь к тебе.
Марк Аврелий — Фронтону
≈ 140–143 гг. н. э.
Здравствуй, мой дражайший из наставников.