П ривет моему почтенному и дражайшему сыну! Подобно тому как я внимаю охотными и радушными ушами тем, кто громче всех хвалит твои слова и дела в управлении твоей провинцией, так, если кто-нибудь хоть сколько-нибудь ропщет или придирается к этому, я выслушиваю его гораздо более критически и требую всякую подробность твоих поступков и решений, как тот, кто оберегал бы твою репутацию и доброе имя наравне с собственным.
Волумний Серен из Конкордии,1 если в том, что он мне рассказывает, он ничего не убавил от правды и ничего к ней не прибавил, имеет полное право и притязание на мои услуги как его защитника и ходатая перед тобою. Но если я, кажется, выхожу за пределы письма, причина будет в том, что обстоятельства дела требуют, чтобы к письму примешалась некоторая юридическая защита.
Я изложу всё дело так, как изложил его мне Волумний, и спрошу тебя в то же время по каждому пункту, правда ли это.
Предусмотрено ли уставом колонии Конкордия,2 чтобы никто не делался нотарием, кроме как если он годен также для должности муниципального сенатора? Были ли и есть ли все сенаторами, кто доныне когда-либо получал пост публичного нотария в Конкордии?
Был ли Волумний избран нотарием и сенатором решением местного сената? и внёс ли он целых четыре платежа в отношении своего сенаторства?
Пользовался ли он сорок пять лет всеми наградами и привилегиями, присущими сенаторам, — на публичных пирах, в сенатском здании, на зрелищах? Обедал ли, сидел ли, голосовал ли он как сенатор?
В случае публичных депутаций был ли Волумний часто избираем депутатом? Всегда ли его расходы как депутата вотировались Волумнию из общественной казны?
Опять-таки, есть ли в муниципальных записях запись о депутации по хлебному снабжению, предпринятой Волумнием на собственный счёт?
Если всё это, что я упомянул выше, было так постановлено, так уплачено, так сделано, то как ты можешь сомневаться после сорока пяти лет, сенатор ли тот, кто был нотарием, внёс деньги в отношении своего сенаторства, пользовался привилегиями сенатора, исполнял его обязанности? И что есть, сын мой, что есть такое, что ты желал бы видеть доказанным яснее? Поскольку . . . . . . . .3 (пользовался) привилегиями, внёс деньги, исполнял обязанности.
После этих моих вопросов и ответов туда и обратно — не есть ли это к тому же предвосхищение основания . . . .4 Волумния обвинили в том, что он незаконно проложил себе путь в сенат, поскольку как человек, временно изгнанный, не имел права туда входить; в том, что ни до своего изгнания он не внёс всех денег за своё сенаторство, ни сколько-нибудь после. Когда всё это было разобрано в длиннейшем разбирательстве, Лоллий Урбик,5 рассмотрев дело, не вынес никакого решения против Волумния; но вместо . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . исчисленного соразмерно почести, я не вижу . . . . . . . . . . . .
Что опять-таки о сходном решении наших императоров6 в деле Исидора Лисия?7 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . заклеймён неизгладимым бесчестьем8 . . . .
Не одно и то же бесчестье — одному человеку получить клеймо позора и — каково бесчестье для дома, полного детей и внуков, быть запятнанным бесславием, ибо это забрызгивание бесславием оскверняет и позорит многих разом. Подобно тому как не одна и та же потеря на войне, если зарублен один-единственный всадник или протаранена триера9 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Многие законы10 установили наказание за срубание «счастливых» деревьев.11 В чём это счастье дерева? Не в цветущих ли и плодоносных ветвях, отягощённых ягодами и плодами? Никто никогда не называл тростник, сколь бы высок он ни был, никто никогда не называл бамбук счастливым. Справедливее ли, чтобы плоды и ягоды считались честью и охраной для деревьев, чем дети и внуки для людей? . . . . . . . . отряд римской конницы, часть сената обесчещена в лице одного человека . . . . едва ли когда-либо столько людей лишились жизни телесно от молнии, сколько лишатся своей гражданской жизни от твоего решения . . . .
Тот, кто предпочёл быть добрым, а не казаться, наслаждался далеко не благополучной судьбой . . . . Несомненно, что тот, кто не заботится казаться добродетельным, не заботится и быть добродетельным . . . . И нет никого, кто был бы сильно заинтересован в приобретении благородных искусств и не был бы заинтересован знать, приобрёл ли он их . . . . . . . . . . . . . . . . но может ли он дать развод, и может ли Гней быть осиротевшим — вот в чём я сомневаюсь. Ибо то, что длинно, при случае может стать длиннее, что глубоко — глубже, что многочисленно — многочисленнее. Эти и подобные слова, я вижу, допускают некоторую свободу приращения, но ничто не может стать полнее полного. Ибо, конечно, если чаша полна, было бы напрасно просить наполнить её ещё, разве что ты опорожнишь часть её. Ведь, поскольку во всяком деле время ограничено, и одно время тесно связано с этим делом, а другое — с тем, рассуди сам с собою, не лишено ли это дело времени для доказательства выдвигаемого пункта. Прежде того . . . . он должен был быть избран сенатором сенатом: он был избран; будучи избран, он должен был осуществлять свои права: он осуществлял их многими способами; осуществив их, он должен был внести деньги установленными частями: он внёс это четыре раза; он должен был исполнять обязанности сенаторства: он исполнял их; . . . . . . . . . . . . . . . . что бы ни было прибавлено к этому, будет излишеством. Ибо когда судья не довольствуется тем, чего должно быть достаточно для убеждения, нет предела неопределённости. Как для того, кто пускается в путь по верной дороге, есть определённая цель и предел, так для тех, кто сбивается с пути, легче блуждать, чем добраться домой . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . закрыть тем временем доступ в сенат — в деле, которое я не назову хорошим, назовём его сомнительным, — человеку столь преклонного возраста, добрейшему, кротчайшему, учёнейшему, благочестивейшему.
Тот возраст,12 который имеет право на освобождение от всех обязанностей, никакой закон, если они связаны воинской присягой . . . . . . . . . . . .13 на старика, перевалившего за семьдесят лет, ты налагаешь явное пятно, и когда, спрашиваю я, оно будет стёрто? Ибо как кратка оставшаяся ему жизнь, чтобы стряхнуть своё бесчестье и уповать на возвращение прежнего ранга. Это, что ты называешь «тем временем», — сколько долго он может надеяться его ждать? Если столько, сколько он дышит, это будет лишь краткое время для надежды. Кто медлит пустить серп на загорелую под солнцем ниву? и кто откладывает сбор винограда, когда грозди созрели и роняют свой сок? Кто, в самом деле, теряет время, когда плоды наливаются, цветы вянут, а факелы догорают? «Тем временем» — слово, что подходит к восходящему солнцу, для заходящего солнца слово — «тотчас». О, если бы старость откладывала старика, как это делаешь ты . . . . Перед юностью, перед возмужалостью лежит немало долгих кругов жизни, как дни и ночи порой бывают долги. Старость — это сумерки, что не могут длиться . . . . должно быть измерено . . . .
Прокул14 . . . . тот двухлетний срок . . . . . . . . . . . . для старика всякое «тем временем» означает лишь скудный срок . . . . отменил наказание и сократил пять лет до трёх. Ибо . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Прокул, человек нрава во всех прочих отношениях лёгкого и любящего удовольствия, всё же при вынесении приговора был, я думаю, немного слишком скор на наказание и слишком суров . . . . Многие, кто казался в иных делах далёким от того, чтобы принимать вещи всерьёз, всё же были суровы на судейской скамье, желая, без сомнения, скрыть свою подлинную нехватку строгости под плащом безжалостности, надетым нарочно.
Эти два года, стало быть . . . . наконец для Волумния . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . его дети, внуки, зять и родственники освободились бы от бесславия, для которых . . . . ты оставишь отца и братьев дома. Облегчи своим состраданием возраст, который ты так хорошо знаешь в своём доме и в своём отце . . . . и отмени . . . . то «тем временем». . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . внёс все деньги за своё сенаторство . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
≈ 164 г. н. э.
Фронтон — Аррию Антонину, привет.15