Т вой брат только что принёс мне добрую весть о твоём приезде. Видит небо, я жажду, чтобы ты смог приехать, лишь бы здоровье твоё позволило, ибо я надеюсь, что вид тебя сделает что-нибудь и для моего здоровья. «Сладко взглянуть в добрые глаза друга», как, кажется, говорит Еврипид.1 Моё нынешнее состояние ты легко измеришь по нетвёрдости моего почерка. Что до сил, то они, конечно, начинают возвращаться. Боль в груди тоже совсем прошла; но язва . . . . дыхательное горло. Я лечусь и всячески забочусь о том, чтобы ничто не помешало успеху. Ибо я чувствую, что мою затянувшуюся болезнь можно сделать более сносной лишь сознанием неустанной заботы и строгого послушания2 предписаниям врачей. К тому же было бы поистине стыдно, чтобы недуг тела пережил решимость души вернуть здоровье. Прощай, мой отраднейший из наставников. Моя мать приветствует тебя.
≈ 144–145 гг. н. э.
Моему господину.