П охвала дыму и пыли
≈ 139 г. н. э.
Фронтон — своему Цезарю.
Большинство читателей, быть может, из-за заголовка отнесётся к предмету с презрением, полагая, что из дыма и пыли ничего серьёзного не сделать. Ты же, при твоих превосходных способностях, скоро увидишь, пропал ли мой труд даром или потрачен с пользой.
Но предмет, кажется, требует, чтобы сперва кое-что сказать о способе сочинения, ибо никакого писания подобного рода, заслуживающего внимания, на римском языке не существует,1 кроме нескольких попыток поэтов в комедиях или ателланских фарсах. Всякий, кто занимается сочинением такого рода, выберет обилие мыслей, плотно их уложит и искусно переплетёт, но не станет излишне напихивать множество повторяющих друг друга слов и не забудет каждое предложение сжато и умело закруглить. Иное дело — судебные речи, где мы особенно заботимся о том, чтобы многие предложения время от времени оканчивались несколько грубо и неуклюже. Но здесь, напротив, нужно постараться, чтобы не осталось ничего неотёсанного и бессвязного, а чтобы всё, как в нарядном одеянии, было выткано с каймой и обшито бордюрами. Наконец, как последние строки эпиграммы должны иметь некоторый блеск, так и предложение следует замыкать своего рода застёжкой или брошью.
Но главное, к чему надо стремиться, — это нравиться. Ведь рассуждение такого рода не предназначено быть защитительной речью в уголовном суде, ни проводить закон, ни воодушевлять войско, ни распалять толпу, а служит для шутки и забавы. Однако предмет всюду нужно трактовать так, словно он важный и блистательный, а пустяки уподоблять и сравнивать с великим. Наконец, высшее достоинство в рассуждении такого рода — это видимость серьёзности. Рассказы о богах или людях должно вводить там, где уместно; так же и подходящие стихи, и применимые пословицы, и хитроумные вымыслы — при условии, что вымысел подкреплён каким-нибудь остроумным рассуждением.
Однако одна из главных трудностей — так расположить наш материал, чтобы порядок его покоился на логической связи. Изъян, за который Платон порицает Лисия в «Федре», — что он смешал свои мысли в столь небрежном беспорядке, что первая могла бы поменяться местами с последней, а последняя с первой без всякого ущерба, — мы можем избежать лишь тогда, когда расположим наши доводы по разрядам и так свяжем их в цепь, не разбросанно и не сваленными как попало, словно блюдо из смешанных составляющих, а так, чтобы предыдущая мысль некоторым образом находила на последующую и сцеплялась с нею; чтобы вторая мысль начиналась там, где кончилась первая; ибо так мы как будто переступаем, а не перепрыгиваем от одной к другой.
Но они не . . . . Разнообразие, даже с некоторой жертвой, желаннее в рассуждении, чем правильная непрерывность . . . . Весёлое нужно говорить строго, отважное — с улыбкой . . . . . . . лишь бы эта приятность была незапятнанной и целомудренной, тускуланского и ионийского склада, то есть в духе Катона или Геродота . . . . Во всяком случае легче овладеть способом говорить, чем обладать силой исполнения . . . . желать другим добра и молиться об их благополучии — вещи, что достигаются голосом и умом без всякого вспоможения.
Соответственно, чем более щедро настроенным выказывает себя человек, тем большее число лиц он будет хвалить, и не только тех, кого другие до него украшали похвалами; но он выберет богов и людей, которых в похвалах других более всего обходили вниманием, и там даст доказательства своего щедрого нрава, — как земледелец выказывает своё усердие, если засевает поле, никогда прежде не паханное, а жрец — своё благочестие, если приносит жертву у заброшенного и недоступного святилища.
Итак, я буду хвалить богов, которые и впрямь не очень-то заметны в деле похвал, но очень заметны в опыте и жизни людей, — Дым и Пыль, без которых нельзя пользоваться ни алтарями, ни очагами, ни большими дорогами, как говорят люди, ни тропами. Но если кто придерётся к этому — можно ли причислять Дым к богам, — пусть он поразмыслит, что и Ветры почитаются богами и, хотя их едва ли можно отличить от Дыма, Облака и Туманы считаются богинями и видны на небе, и, по словам поэтов, боги «облечены облаками»,2 и облако укрыло от взоров Юпитера и Юнону на их ложе.3 Опять-таки — и это свойство, особенно присущее божественной природе, — дым невозможно схватить рукою, как и солнечный свет, ни связать, ни побить, ни удержать его внутри, ни, если есть хоть малейшая открытая щель, не выпустить . . . . . . . .4