Единственный историко-литературный очерк в корпусе. Марк выстраивает четыре ступени: трагедия → древняя комедия → средняя → новая. Ни в одном другом пассаже он не занимается историей жанра. И занимается он ею не ради истории: каждая ступень проверяется одним вопросом — чему она напоминает.

Трагедия как ὑπομνηστική. Первое же слово о ней — παρήχθησαν ὑπομνηστικαὶ τῶν συμβαινόντων: «выведены как напоминающие о случающемся». Театр назван не искусством, а мнемотехникой. Содержание напоминания двойное: ДОГМАταῦτα οὕτως πέφυκε γίνεσθαι («такова природа этого — так происходить») и практический вывод.

Ход, на котором держится пассаж. οἷς ἐπὶ τῆς σκηνῆς ψυχαγωγεῖσθε, τούτοις μὴ ἄχθεσθε ἐπὶ τῆς μείζονος σκηνῆς — «тем, чем на сцене вы упоены, не тяготитесь на сцене большей». Ψυχαγωγέω буквально «водить душу», уводить её за собой; и вот эта самая захваченность обращается в довод: то же событие, увиденное в театре, доставляет удовольствие, а в жизни — муку; значит, дело не в событии. Заметим и смену числа: Марк вдруг переходит на «вы» (ψυχαγωγεῖσθε, ἄχθεσθε, ὁρᾶτε) — редчайший случай в записках для себя.

Кричащие тоже выносят. καὶ οἱ κεκραγότες· ʽἰὼ Κιθαιρών.ʼ — «и те, кто кричит: „о Киферон!“». Взят предельный случай, вопль Эдипа, — и о нём сказано не «они страдают», а φέρουσιν αὐτά, «они это несут». Довод не отменяет боли, он указывает на факт: вынести оказалось возможно.

Три стиха и что с ними сделано. Цитаты подобраны как УПРАЖНЕНИЕπρόχειρα: ДОГМА«ἔχει λόγον καὶ τοῦτο» — «и в этом есть разум» (приятие); «τοῖς πράγμασιν οὐχὶ θυμοῦσθαι» — не гневаться на вещи; УПРАЖНЕНИЕ«βίον θερίζειν ὥστε κάρπιμον στάχυν» — жизнь пожинают, как спелый колос. Все три Марк уже выписывал в Книге VII — но порознь и целиком; здесь они сведены в один ряд и урезаны до первой строки. Это видно и на глаз: в 7.38 стоит ещё «ибо им до тебя дела нет», в 7.40 — «и одному быть, другому нет». Книга VII работала как хранилище выписок; Книга XI ими пользуется.

Комедия: похвала грубости. Древняя комедия получает три определения: παιδαγωγικὴ παρρησία («воспитательная прямота речи»), польза для ἀτυφία — «нетщеславия», буквально «недымности», — и средство: αὐτὴ ἡ εὐθυρρημοσύνη, сама прямота выражений. Марк оправдывает грубость Аристофановой сцены её действием: спесь сбивается не доводом, а прямым словом. И тут же — ЛИЦОДиоген: κυνικός перенял у комедии именно это (παρελάμβανε).

Упрёк новой комедии и вопрос вместо приговора. О средней и новой Марк не выносит суждения, а даёт задание: ἐπίστησον — «останови на этом внимание». Диагноз всё же назван: ἐπὶ τὴν ἐκ μιμήσεως φιλοτεχνίαν ὑπερρύη — «сползла к любви к мастерству ради подражания». Порок — не безнравственность, а техника, ставшая самоцелью. И финал — вопрос, а не вывод: πρὸς τίνα ποτὲ ТЕРМИНσκοπὸν ἀπέβλεψεν; — «на какую же мишень она глядела?». Тот же критерий, что в 10.37 прилагается к чужому поступку, здесь приложен к целому жанру. Ведущая дисциплина — согласия, несущая — желания.