Одна фраза, и она без глагола повеления. Ни «помни», ни «делай» — только восклицание о том, что́ само бросается в глаза: Πῶς ἐναργὲς προσπίπτει — «как отчётливо набегает» (προσπίπτω — «падать навстречу», тот же глагол, каким Марк описывает приход представления, ср. 10.31). Мысль подана не как вывод рассуждения, а как непосредственная очевидность, которую нужно только не проглядеть.

Ключевое слово — ὑπόθεσις. βίου ὑπόθεσις — не «условия жизни» вообще, а «подложенное», то, что подведено под тебя как задание: сюжет, обстоятельства, роль. Это ровно то слово, что стоит в 10.31: Οἵαν ὕλην καὶ ὑπόθεσιν φεύγεις — «от какого материала и какого задания ты бежишь!». Там оно сказано с упрёком, здесь — с удивлением; операция одна и та же: то, что кажется помехой философии, названо её условием.

Кто это говорит и о чём. Смысл держится на невысказанном: пишет император в военном лагере, среди дел, свиты и войны, — то есть в положении, которое всякий назвал бы наименее пригодным для философии. Отсюда и сила ἐπιτήδειον («пригодный, сподручный»): не «терпимый», а лучше всякого другого. Философствование не требует досуга и удаления; ср. 4.3 (не нужны ни морской берег, ни горы) и 10.15 (гора — не место, а способ присутствия).

Почему это дисциплина желания. Пассаж не советует смириться с обстоятельствами — он отменяет саму мысль о том, что нужны другие. Желание иного места, иного времени, иной должности снято не запретом, а обесцениванием предмета: лучшего попросту нет. Ведущая дисциплина — желания, несущая — действия.