Экземпл с дырой посередине. Марк напоминает себе о сцене — и не приводит реплики: καὶ ἃ εἶπεν ὁ Σωκράτης, «и что́ сказал Сократ». Слова, ради которых анекдот и рассказывают, опущены как известные. Это же и есть признак записной книжки: ссылка на общее место, а не пересказ (ср. соседние 11.22–11.25 и предписание 11.26 помнить кого-нибудь из древних — здесь оно выполнено).

Что именно произошло. τὸ κῴδιον ὑπεζωσμένος — «подпоясавшись овчиной»: κῴδιον есть невыделанная баранья шкура, одежда пастуха или бедняка, а не философа. Причина бытовая: Ксантиппа ушла со двора, взяв его ἱμάτιον — верхний плащ, без которого приличный афинянин на люди не выходит. Сократ вышел в том, что было.

Кому стыдно. Ход пассажа держится на распределении стыда: αἰδεσθεῖσι καὶ ἀναχωρήσασιν — ДОГМАдрузья «застыдились и отошли». Стыдно не Сократу, а тем, кто рядом; и они не просто смутились, а отступили — то есть предпочли не быть с ним увиденными. Марк отмечает не мужество Сократа, а чужую реакцию, потому что проверяется именно она: собственная невозмутимость легко воображается, а вот способность остаться рядом с тем, кто выглядит смешно, — нет.

Почему это не о простоте быта. Пассаж стоит не в ряду призывов к скудости (4.30), а среди упражнений памяти. Предмет здесь — не плащ, а цена чужого взгляда: тот, кто вышел в овчине, не имеет доли в общем счёте приличий, и потому неуязвим. Ср. 11.23, где мнения большинства названы детскими страшилками, и 11.25 — второй сократический анекдот этой же связки. Ведущая дисциплина — согласия, несущая — действия.