Слава (δόξα), почёт (τιμή) и особенно послесмертная слава (ὑστεροφημία) — не благо, а безразличное, и притом «пустое» (κενόν). Ценность вещи не прибавляется хвалой и не убывает без неё; тем более бессмысленно устраивать свою жизнь ради мнения ещё не родившихся. Единственное, что достойно усилия, — собственное действие, а не чужой отзыв о нём.

Марк подпирает тезис несколькими сходящимися доводами:

1. Хвалящие не лучше хулимых. Гонящийся за посмертной славой не видит, что грядущие ценители будут «такими же», как нынешние докучные, которых он сам не выносит, — и «сами смертны» (08-44).
2. Помнящие тоже умрут. Слава держится памятью, а память — на смертных: скоро уйдут и те, кто помнит; «вечнопамятное» (τὸ ἀείμνηστον) — «всё пусто» (ὅλον κενόν) (04-19, 04-33).
3. Масштаб. В космической рамке вся земля — точка, а слава — в её уголке (08-21); взгляд сверху обнуляет притязание.
4. Мёртвому нет пользы. Даже вечная память ничего не даёт тому, кого чтут: он её не чувствует (08-37).

Тонкость школьной догматики: у ортодоксальных стоиков «добрая слава» (εὐδοξία) числится среди προηγμένα — предпочитаемого-безразличного (ТЕРМИНadiaphora), то есть того, что естественно предпочесть. Марк же систематически радикализует её до κενόν (пустого), сближая с ἀποπροηγμένον. Это его личный акцент: не «слава — второстепенное благо», а «слава — ничто».

Стоическая аксиология: «добрая слава» среди προηγμένα — DL VII 106; Stob. Ecl. II 79–85 W; критика жажды славы — Эпиктет, Ench. 24; Disc. 3.24; 4.6; Сенека, Ep. 79.13–18 (слава — «тень добродетели», следует за ней, но не цель), Ep. 102 (о посмертной славе). LS 58 (ценность и безразличное). Платоновский фон презрения к молве — Апология, Критон 44c–48a (не мнение многих, а мнение знающего). У Марка мотив один из самых частотных:

• 08-44 — послесмертная слава (ὑστεροφημία): будущие ценители не лучше нынешних докучных и смертны (главный локус).
• 04-19 — славолюбец забывает, что и помнящие о нём скоро умрут.
• 07-06 — сжатая форма того же регресса: многовоспетые преданы забвению, а воспевшие их давно мертвы.
• 04-33 — имена великих устаревают; «вечная память» — ὅλον κενόν (сущая пустота).
• 08-21 — вся земля точка, а слава — в её уголке; малость притязания.
• 07-34 — взгляни на сами́х судящих (чьё одобрение ловишь).
• 08-53 — цена хвалы измеряется хвалящим: зачем одобрение того, кто сам себе не мил и трижды в час себя проклинает?
• 09-18 — «проникни внутрь их ἡγεμονικά»: судьи, которых боишься, сами о своих делах судят вкривь — цена их одобрения падает.
• 09-27 — при хуле «подойди к их душонкам»: их мнение о тебе не стоит того, чтобы «дёргаться» (σπᾶσθαι).
• 09-29 — действуй, «не озираясь, заметит ли кто» (μὴ περιβλέπου εἴ τις εἴσεται): работа не ради зрителя.
• 09-30 — взгляд сверху + сквозь время: сколько не знают твоего имени, скоро забудут, — «ни память, ни слава, ни что иное не весомы».
• 09-34 — «обнажи их душонки»: какое самомнение (ὅση οἴησις) — думать, что вредят хулой или помогают хвалой.
• 07-21 — близко и твоё забвение обо всём, и всех о тебе.
• 02-17 — посмертная слава есть забвение.
• 06-18 — противоречие славолюбия: жаждут хвалы от потомков, которых сами не почтили бы.
• 03-10 — краткость всякой памяти; живи только текущим.
• 10-08 — δοξάριον («славишка») в одном ряду с движениями плоти и смертью: то, поверх чего натягивается ὑπέρφρων; и оговорка «не льнуть к тому, чтобы другие называли тебя этими именами».
• 10-10 — паук горд мухой, а иной — сарматами: гордость добычей сводится к разбою, «если исследовать основоположения».
• 10-13 — утренний вопрос: затронет ли тебя, если справедливое порицают? Те, кто «фыркает» в похвалах и порицаниях, — каковы они на ложе и за столом.
• 10-27 — пять дворов подряд, и два из них свои: Адриан и Антонин рядом с Филиппом, Александром, Крезом — «только через других».
• 10-30 — δοξάριον в перечне ложных благ, из-за которых сам погрешаешь.
• 10-19 — два кадра встык: сперва едящие и спящие, потом важничающие и распекающие «с высоты»; спесь помещена между двумя рабствами — прежним и грядущим.
• 10-31 — подстановка: увидев живого, представь давно умершего, а себя — «кого-либо из Цезарей»; «где они?» — «нигде или неведомо где»; отсюда: человеческое есть καπνὸς καὶ τὸ μηδέν, дым и ничто.
• 10-34 — φυλλάρια трижды: листочки — и дети, и хвалящие «убедительно», и хулящие втайне, и «те, кто унаследует посмертную славу» (ὑστεροφημία); одно имя на все три разряда.
• 10-35 — «пусть все хвалят, что бы я ни делал» поставлено рядом с «пусть дети останутся живы» без градации: обе просьбы суть глаз, ищущий зелёного.
• 11-14 — четырёхкратное ἀλλήλων: презирающие друг друга угодничают друг перед другом (ἀρεσκεύονται), а желающие превзойти — подкладываются ниже (ὑποκατακλίνονται); не два разряда людей, а одни и те же в двух движениях сразу.
• 11-23 — Сократово речение: τὰ τῶν πολλῶν δόγματα суть Λαμίαι, детские страшилки; страх перед мнением большинства назван не пороком, а остатком детской оптики.
• 11-28 — Сократ в овчине: стыдно не ему, а спутникам, которые «застыдились и отошли»; проверяется не его невозмутимость, а их способность остаться рядом.
• 11-32 — гесиодова строка, взятая как заготовка: добродетель будут хулить, «лопоча тяжкими словами» (βάζοντες), — брань как шум, а не как суд.
• За пределами оформленного корпуса — Med. 9.30 (взгляд сверху на мельтешение), 12.27, 12.36. В Книге XII — 12-02 (платье, дом и слава названы περιβολὴ καὶ σκηνή, «обвесом и декорацией»); 12-04 (мы стыдимся ближних больше, чем самих себя: слава разобрана со стороны того, кто её ищет). И 12-08 (τί δόξα — слава поставлена четвёртым τί-вопросом наравне с болью, наслаждением и смертью). И 12-27 (ubi sunt в чистом виде: ποῦ νῦν πάντα ἐκεῖνα; — καπνὸς καὶ σποδὸς καὶ μῦθος ἢ οὐδὲ μῦθος).

Догмат — этическая мишень, которую обслуживают несколько практик и доктрин, и его важно не сливать с ними:

• Взгляд сверху — упражнение-оптика, производящее вывод о малости славы; сама догма — вывод, а не приём.
• ТЕРМИНτιμή — термин «честь/почёт» (сама вещь); догма — суждение о её ценности (пуста).
• Дихотомия контроля — ось власти: чужое мнение не в моей власти; здесь добавляется, что оно вдобавок и ничтожно.
• Памятование смерти — поставляет ключевой довод (помнящие смертны, память стирается), но нацелено на приятие собственной смерти, а не на обесценивание молвы.

Терапевтический ход: снять со славы статус блага — и тем вынуть жало как из тщеславия (гнаться), так и из уязвлённости хулой (ср. 8.44; 4.20 — изумруд не хуже без похвалы). Связан с ТЕРМИНбезразличием внешнего и с нормой «благо разумного — в его собственном действии» (06-51).