Диагноз вместо укора. Ход пассажа медицинский, а не моральный. Разборчивость названа не пороком, а симптомом: τοῦτο γὰρ ὀφθαλμιῶντός ἐστι — «это свойственно воспалённому глазу» (ὀφθαλμιάω — болеть глазами). Здоровый орган не выбирает предмет: глаз видит всё видимое, слух и обоняние готовы (ἑτοίμην εἶναι) ко всему слышимому и обоняемому. Предпочтение — признак болезни, а не изысканности.

Четыре ступени и мельница. Ряд идёт от чувств к перевариванию: глаз, слух и обоняние, желудок, и наконец διάνοια. Желудок сравнён с μύλη, мельницей, «по отношению ко всему, что она устроена молоть» (ὅσα ἀλέσουσα κατεσκεύασται). Мельница выбрана не случайно: она не питается, а перерабатывает — и определяется не вкусом, а устройством. Ср. 10.31, где та же пара «крепкий желудок / яркий огонь» стоит образом усвоения.

Перенос на ум. ДОГМАτὴν ὑγιαίνουσαν διάνοιαν πρὸς πάντα δεῖ τὰ συμβαίνοντα ἑτοίμην εἶναι — «здоровому уму надлежит быть готовым ко всему случающемуся». Готовность здесь — то же самое свойство, что у здорового глаза: не мужество и не смирение, а отсутствие избирательности. Приятие судьбы выведено из физиологии, а не из воли (ср. 10.20; 10.28; 4.23).

Два примера, и второй жёстче первого. Больной ум говорит две вещи: «пусть детки останутся живы» и «ДОГМАпусть все хвалят, что бы я ни сделал». Марк ставит их рядом без градации — и в этом вся резкость. Первое желание кажется святым, второе явно тщеславно; для диагноста они однородны, оба суть «глаз, ищущий зелёного». Заметим и уменьшительное τεκνία («деточки»), то же слово, что в 10.34, где дети названы листочками.

Возврат к образу. Финал замыкает кольцо: не «ты малодушен», а ὀφθαλμός ἐστι τὰ χλωρὰ ζητῶν ἢ ὀδόντες τὰ ἁπαλά — «это глаз, ищущий зелёного, или зубы, ищущие мягкого». Диагноз вместо приговора: орган не порицают, его лечат. Ведущая дисциплина — желания, несущая — согласия.