Трилемма с исчерпанием. Шестнадцать слов, построенных как формальный разбор случаев: ἤτοι… ἢ… ἢ… и замыкающее παρὰ δὲ ταῦτα οὐδέν — «кроме этого ничего». Тот же приём, что в дизъюнкции «промысел или атомы» (9.39) и в «сносишь или не сносишь» (10.3): пересчитать все выходы и показать, что ни один не страшен. Сила не в утешении, а в полноте перечня.

Каждая ветвь обезоружена своим доводом. И доводы разные, не один на три:

1. Остаёшься здесь — ἤδη εἴθικας, «ты уже привык». Довод от навыка: тягота, к которой притерпелся, уже не тягота.
2. Уходишь в другое место — καὶ τοῦτο ἤθελες, «этого ты и хотел». Довод от согласия: перемещение по своей воле не может быть жалобой.
3. Умираешь — ἀπελειτούργησας. Здесь всё держится на одном слове.

Слово, на котором держится третья ветвь. ἀπελειτούργησας — от λειτουργία, «общественной повинности»: гражданин, отслуживший назначенную ему литургию, свободен от неё, и глагол с ἀπο- означает именно «отслужил, повинность исполнена». Смерть подана не как утрата и не как избавление, а как закрытая ведомость: обязанность выполнена, счёт закрыт. Для императора, всю жизнь несшего непрерывную λειτουργία, слово выбрано не случайно.

И потому — εὐθύμει. Заключение ДОГМАοὐκοῦν εὐθύμει («итак, будь благодушен») выведено с οὐκοῦν, как вывод в силлогизме: раз все три случая разобраны и ни один не даёт повода, уныние логически беспочвенно. Ср. 5.29 («дым — и я ухожу») и 10.8, где та же лестница исходов кончается уходом. Ведущая дисциплина — желания, несущая — согласия.