Двадцать слов и ни одного личного глагола. Весь пассаж — цепочка инфинитивов в повелительном значении: διδάσκειν, δεικνύναι, αἰτιᾶσθαι. Ни «ты должен», ни «делай» — только голая инструкция, как запись приёма. Это самый сжатый в корпусе рецепт обращения с чужой ошибкой, и он держится на трёх ступенях, каждая из которых отступает на шаг назад.

Ступень первая: учить. σφάλλεται — «оступается, ошибается», а не ἁμαρτάνει. Марк выбирает более мягкое слово: не проступок и не грех, а промах в ходьбе. Лексика уже отказывает в осуждении, и потому единственный уместный ответ — ДОГМАδιδάσκειν εὐμενῶς, «учить благожелательно». Наречие εὐμενῶς несёт всю нагрузку: не «поправить», а поправить по-доброму. Ср. 9.11 («если можешь — исправляй уча») и 6.27.

Что именно показывать. τὸ παρορώμενον δεικνύναι — «показать просмотренное». παρορώμενον от παροράω, «смотреть мимо»: ошибка понята как дефект зрения, а не воли. Отсюда и глагол ответа — δεικνύναι, «показать», а не «доказать», «изобличить», «наказать». Всё лечение состоит в том, чтобы довернуть чужой взгляд туда, куда он не посмотрел (ср. 9.42: всякий погрешающий «промахивается мимо поставленной цели» и потому его можно переучить).

Ступени вторая и третья: снятие вины. εἰ δὲ ἀδυνατεῖς — «если не можешь». Не «если он не слушает», а именно «если ты не в силах»: неудача отнесена к себе, а не к упрямству другого. И дальше — самый неожиданный ход всего пассажа: σεαυτὸν αἰτιᾶσθαι ἢ μηδὲ σεαυτόν, «вини себя — или уж и себя не вини». Марк доводит перенос вины до конца и там же его отменяет. Если ты сделал, что мог, остатка вины нет нигде: ни на нём, ни на тебе. Это не самобичевание и не безразличие, а очистка поля от самой категории виновного. Ведущая дисциплина — действия, несущая — согласия.