Книга X открывается обращением к душе. Марк дважды во всём корпусе обращается к собственной ТЕРМИНψυχή в звательном падеже — не «ты» самому себе, как обычно, а «ὦ ψυχή», второе лицо к внутреннему адресату: здесь и в 2.6 («Ὕβριζε, ὕβριζε σεαυτήν, ὦ ψυχή» — «глумись, глумись над собою, душа»). Два обращения составляют пару: там — упрёк душе, себя бесчестящей, здесь — вопрос, станет ли она наконец доброй. Это, из двух, развёрнутое: оно построено как цепь вопросов: ἔσῃ ποτὲ ἆρα… γεύσῃ ποτὲ ἆρα… ἔσῃ ποτὲ ἆρα — «будешь ли ты когда-нибудь…». Не приказ и не констатация, а нетерпеливый вопрос к себе, в котором слышно, что искомое ещё не достигнуто.

Четыре предиката. Душе желается стать ТЕРМИНἀγαθή, ἁπλῆ, μία и γυμνή — доброй, простой, единой и нагой. Ряд не случаен: простота против раздвоенности, единство против разноголосицы влечений, нагота против прикрытости. И тут же — парадоксальный образ: душа станет φανερωτέρα τοῦ περικειμένου σοι σώματος, «явственнее облекающего тебя тела». Обычно видно тело, а душа скрыта; здесь порядок переворачивается — обнажённая душа виднее плоти (ср. 6.30 ἁπλοῦς, ἀγαθός; Med. 12.3 — снять с души тело и дыхание и посмотреть, что осталось).

Опись ненужного. Дальше — перечень того, чего насытившаяся душа не будет ТЕРМИНвожделеть: ни одушевлённого, ни неодушевлённого «ради вкушения ТЕРМИНнаслаждений»; ни времени, чтобы наслаждаться дольше; ни места, страны, благорастворения воздухов (ἀέρων εὐκρασίας); ни согласия людей (ἀνθρώπων εὐαρμοστίας). Список идёт по нарастающей тонкости: от грубых объектов к длительности, затем к обстановке и, наконец, к самому благовидному из желаний — чтобы окружающие были покладисты. Последнее для императора не абстракция.

Оборот к достаточному. Вместо этого — ἀρκεσθήσῃ τῇ παρούσῃ καταστάσει, «удовольствуешься наличным состоянием». Основание не психологическое, а богословское: ДОГМАвсё, что есть у тебя, — от богов, и ДОГМАвсё обстоит и будет обстоять хорошо. Причём «хорошо» относится не к твоему удобству, а к σωτηρία τοῦ τελείου ζῴου — «сохранности совершенного живого существа», то есть космоса, который назван четырьмя предикатами (благой, справедливый, прекрасный, всё рождающий) и который «объемлет и вбирает разлагающееся в рождение другого подобного». Твоя нехватка — момент этого круговорота.

Финал: гражданство. Последний вопрос — сможешь ли ты так ДОГМАсожительствовать с богами и людьми (συμπολιτεύεσθαι), чтобы ни в чём их не упрекать и не быть ими осуждаемой. Двусторонняя мерка: не роптать (это к богам) и не заслуживать осуждения (это к людям) — космополитизм, взятый не как теория, а как проверка поведения (ср. 2.16). Ведущая дисциплина — желания, несущая — действия.

Заметка о переводе Long. τῆς φιλητικῆς καὶ στερκτικῆς διαθέσεως — «расположение дружеское и любящее» (στερκτικός от στέργω, нежная привязанность; корень тот же, что у φιλοστοργίας, но слово иное). Long даёт «an affectionate and contented disposition»: «contented» подменяет второй предикат — вместо любви получается довольство. В модернизации восстановлено «friendship and love», по греческому.

Текстологическая заметка. Здесь печатается ἀέρων εὐκρασίας («благорастворение воздухов», хороший климат); el.wikisource даёт εὐκαιρίας («благовременье»). Оба перевода поддерживают εὐκρασία: Long — «pleasant climate», Роговин — «благодатном климате», — поэтому оставлено оно. Тот же источник даёт καὶ πάντα σοι εὖ ἔχει (с союзом), тогда как здесь καί опущен; смысл не меняется, и Long читает бессоюзно.