Не рассуждение, а сцена с чужой репликой. Марк не доказывает, что умирать не страшно, — он ставит сцену и вкладывает в неё прямую речь постороннего: ἀναπνεύσομέν ποτε ἀπὸ τούτου τοῦ παιδαγωγοῦ; — «вздохнём наконец от этого педагога». Παιδαγωγός — не учитель, а раб, водивший ребёнка в школу и надзиравший за ним: приставленный соглядатай. Именно так, говорит Марк, ощущается присутствие хорошего человека рядом.
Оговорка, которая жалит сильнее обвинения. χαλεπὸς μὲν οὐδενὶ ἡμῶν ἦν, ἀλλὰ ᾐσθανόμην ὅτι ἡσυχῇ καταγινώσκει ἡμῶν — «тягостен он никому не был, но я чувствовал, что он втайне нас осуждает». Претензия снята и тут же заменена худшей: раздражают не поступки, а молчаливый суд, которого никто не высказывал. Обвинить не в чем — и именно поэтому не простят.
Движение от лучшего к себе. ταῦτα μὲν οὖν ἐπὶ τοῦ σπουδαίου — «это о человеке достойном» (σπουδαῖος — школьный термин для добродетельного, почти «мудрец»); ἐφ’ ἡμῶν δὲ πόσα ἄλλα ἐστί — «а у нас сколько всего другого». Обычный утешительный ход был бы обратным: «зато ты не таков». Марк применяет к себе не смягчение, а усиление.
Зачем весь довод. УПРАЖНЕНИЕεὐκολώτερον ἐξελεύσῃ — «легче выйдешь». Цель не обида, а ослабление хватки: если даже κοινωνοί («сообщники», те, с кем делишь жизнь), ради которых ты ἠγωνισάμην, ηὐξάμην, ἐφρόντισα — «бился, молился, заботился», — сами хотят твоего ухода, то τί ἂν οὖν τις ἀντέχοιτο; — «за что тут держаться?». Три глагола в аористе перечисляют вложенное; ответом на них стоит одно θέλουσί με ὑπάγειν.
Поворот, отменяющий обиду. Довод мог бы кончиться горечью — и Марк ставит прямой запрет: ОБРАЗμὴ μέντοι διὰ τοῦτο ἔλαττον ОБРАЗεὐμενὴςОБРАЗ αὐτοῖς ἄπιθι. То же слово εὐμενής стоит в 8.47 об уходе из жизни. Дальше тройка φίλος καὶ εὔνους καὶ ἵλεως («друг, благорасположенный, милостивый») и главное обоснование: τὸ ἴδιον ἔθος διασῴζων — «сохраняя свой нрав». Их поведение не меняет твоего именно потому, что твой нрав не есть функция от их поведения.
Образ лёгкой смерти. ὥσπερ ἐπὶ τοῦ εὐθανατοῦντος εὐκόλως τὸ ТЕРМИНψυχάριον ἀπὸ τοῦ σώματος ἐξειλεῖται — «как у легко умирающего душонка выскальзывает из тела». Глагол ἐξειλέω — «выпутываться, высвобождаться из складок»; уменьшительное ψυχάριον — не пренебрежение, а масштаб (ср. 9.3, где ψυχάριον выпадает из «оболочки», как ждут рождения). Образ переносится с тела на людей: так же, без рывка, надо отделиться и от них.
Разъятие того, что было сведено. καὶ γὰρ τούτοις ἡ ТЕРМИНφύσις συνῆψέ σε καὶ συνέκρινεν, ἀλλὰ νῦν διαλύει — два глагола сцепления («связала» и «сложила вместе») против одного разрешающего. И оттого ДОГМАδιαλύομαι ὡς ἀπὸ ДОГМАοἰκείων — «расстаюсь как со своими»: корень οἰκει- тот же, что в стоическом «освоении». Финал держит меру: ДОГМАοὐ μὴν ἀνθελκόμενος ἀλλ’ ἀβιάστως — «не оттаскиваемый (ἀνθέλκω — «тянуть в обратную сторону», образ упирающегося), а без насилия»; и ДОГМАἓν γὰρ καὶ τοῦτο τῶν κατὰ φύσιν. Ведущая дисциплина — желания, несущая — действия.
Заметка о переводах. μὴ τὸ πανύστατον ἔσται τις — «неужели не найдётся под самый конец кто-нибудь»; Long даёт «at least» (по меньшей мере), Роговин — «в конце концов», ближе к греческому. И ἀλλὰ νῦν διαλύει Long обращает в вопрос («But does she now dissolve the union?»), которого в греческом нет; в модернизации восстановлено утверждение.