Пять слов без глагола. Начало — асиндетон из пяти существительных: μῖμος, πόλεμος, πτοία, νάρκα, δουλεία. Не отвлечённые пороки, а опись дня: μῖμος — «мим», балаганное представление (театральность придворной жизни); πόλεμος — война, для Марка не метафора, а Дунай; πτοία — трепещущий испуг; νάρκα — оцепенение, онемелость; δουλεία — рабство, зависимость от чужой воли. Роговин передаёт первое как «ненависть», сглаживая театральный смысл.

Догматы стираются, как запись. Глагол ἀπαλείψεται — «сотрёт»: так стирают написанное на вощёной табличке. Догматы не опровергаются, а изглаживаются повседневностью, и притом καθ’ ἡμέραν, ежедневно. Причина названа точно: УПРАЖНЕНИЕἀφυσιολογήτως ТЕРМИНφαντάζῃ καὶ παραπέμπεις — «без физиологии воображаешь и пропускаешь мимо». Представление принимается непроверенным и отпускается; ничто не задерживается, потому что не подведено под знание природы.

Три вещи разом. Предписание требует одновременности: πᾶν οὕτω βλέπειν καὶ πράσσειν ὥστε ἅμα… ἅμα — так смотреть и делать, чтобы разом и практическое довершалось, и созерцательное действовало. Стоическое возражение против разделения жизни на дело и размышление: физика не досуг, а способ смотреть, пока действуешь.

Уверенность, которая не прячется. Самая тонкая формула пассажа: αὔθαδες σῴζεσθαι λανθάνον, οὐχὶ κρυπτόμενον — уверенность от знания сохраняется «незамечаемой, а не скрываемой». Разница между двумя причастиями и есть весь этический смысл: не притворная скромность, которая прячет, а такая полнота, которая просто не нуждается в показе.

Полный катехизис определения. Финал — УПРАЖНЕНИЕшесть вопросов к вещи: что она по сущности (κατ’ οὐσίαν), какое место держит в космосе, сколько ей отпущено существовать, из чего составлена, кому может принадлежать, кто способен её дать и отнять. Это самая развёрнутая в корпусе форма упражнения (ср. 3.11; 8.11; 6.13). И поставлена она не как метод, а как обещание: πότε… πότε… πότε — «когда же ты наконец вкусишь?». Ведущая дисциплина — согласия, несущая — действия.