Три исхода, и ни один не выбран. УПРАЖНЕНИЕἤτοι УПРАЖНЕНИЕσβεσθῆναιУПРАЖНЕНИЕ ἢ УПРАЖНЕНИЕσκεδασθῆναιУПРАЖНЕНИЕ ἢ УПРАЖНЕНИЕσυμμεῖναι — «угаснуть, рассеяться или устоять вместе». Марк перечисляет три физические гипотезы о посмертии — угасание огненной души, рассеяние атомов, сохранение до вселенского обновления — и не выбирает между ними. Готовность требуется одна и та же при любом исходе; в этом весь ход. Ср. 7.32, где та же развилка проведена явно: «рассеяние, если атомы; а если единство — либо угасание, либо перемещение».
Где корень готовности. τὸ δὲ ἕτοιμον τοῦτο ἵνα ἀπὸ ἰδικῆς κρίσεως ἔρχηται — «чтобы эта готовность шла от собственного суждения». Прилагательное ἰδικός («частный, свой») противопоставлено не чужому мнению, а безличной установке: годится не решимость вообще, а решение, принятое этой душой по этому поводу. Готовность умереть здесь оказывается делом дисциплины согласия, а не темперамента; речь идёт о том же, что ὑπόληψις, но самим этим словом Марк здесь не пользуется — стоит κρίσις.
Что именно осуждается. μὴ κατὰ ψιλὴν παράταξιν — «не по голому построению». Παράταξις — военный термин: развёртывание в боевую линию, готовность стоять строем. «Голая» (ψιλή) — значит не подкреплённая ничем, кроме самой позиции. Роговин передаёт «слепым упорством», Long — "mere obstinacy". Упрёк, таким образом, не в вере и не в мужестве, а в том, что решимость корпоративна: человек готов, потому что так стоят все, а не потому, что рассудил сам.
Три требования взамен. λελογισμένως («рассуждённо») — восстанавливает κρίσις; σεμνῶς («с достоинством») — исключает и браваду, и надрыв; ὥστε καὶ ἄλλον πεῖσαι — «так, чтобы и другого убедить»: смерть остаётся общественным действием, последним уроком. И финальное слово, единственное в своём роде: ἀτραγῴδως — «без трагического представления».
Театральная нить всей завязки книги. ἀτραγῴδως подхватывает то, что уже дважды звучало: в 11.1 жизнь не уподоблена ὄρχησις и ὑπόκρισις («пляске и лицедейству»), потому что не нуждается в финале; в 11.2 пляска разбирается на позы. Здесь запрет доведён до конца: если жизнь не спектакль, то и смерть не финальная сцена, и играть её нельзя. Три первых пассажа Книги XI держатся на одном отказе от театра. Ведущая дисциплина — согласия, несущая — желания.