Книга кончается сценкой, а не выводом. Последний пассаж Книги XI — не формула и не наставление, а допрос в четыре хода1, записанный без единого слова от себя. Ни разметки реплик, ни имени возражающего: диалог держится на одних тире, и опознавать говорящих приходится по смыслу.
Устройство ловушки. Первые два вопроса безобидны и получают согласие: разумных, а не неразумных; здоровых, а не негодных. Третий — τί οὖν οὐ ζητεῖτε; — «что же вы не ищете?» — уже подвох, и ответ на него собеседники дают сами, не заметив: ὅτι ἔχομεν — «потому что имеем». Четвёртый вопрос ничего не добавляет, он просто сталкивает ответ с наблюдаемым: τί οὖν μάχεσθε καὶ διαφέρεσθε; — «что же вы деретесь и ссоритесь?»
Что доказано. Ничего — и в этом сила. Вывод не сформулирован: если ты дерёшься, то либо душа твоя не здорова, либо ты не считаешь её здоровой. Оба члена больны для того, кто только что сказал «имеем». Ср. 11.38: спор идёт не о пустяках, а о том, быть ли безумным или нет, — и 11.18, целиком посвящённый тому, как не ссориться.
Два слова о ключевом. ὑγιῶν ἢ φαύλων — «здоровых или негодных»: пара медицинская и оценочная разом, как во всём корпусе (ср. 10.35, где ум признан больным по одному признаку разборчивости). И ἔχομεν — «имеем»: самое опасное слово диалога, потому что обладание здесь принято за данность, тогда как 11.1 говорит, что разумная душа делает себя такой, какой пожелает. Иметь её здоровой — не состояние, а работа. Ведущая дисциплина — согласия, несущая — действия.