Строка без рамки. Ни «помни», ни «подумай»: выписан один стих1, и всё. Такие голые цитаты идут в Книге XI подряд — ср. 11.22–11.25 и следующие за этим пассажи; записная книжка складывает материал, не объясняя, зачем.
Ключ — двузначность λόγου. ТЕРМИНΛόγος значит и «речь», и «разум». В контексте трагедии смысл юридический: у раба нет права голоса, παρρησία ему не положена. Но Марк выписывает строку для себя, и в его словаре λόγος есть прежде всего разум — то, чем человек и определяется. Тогда стих читается вторым слоем: «раб по природе — тот, у кого нет доли в разуме». Ни один из переводов эту двузначность не удерживает: Роговин выбирает «речи», Long — "free speech".
Кто здесь раб. Именно вторым слоем строка и становится пригодной для записной книжки. У Марка рабство — не сословие, а состояние: раб тот, кто дёргается по чужой указке (кукла на нитях), кто говорит не от себя (11.19: μὴ ἀφ’ ἑαυτοῦ λέγειν ἐν τοῖς ἀτοπωτάτοις), кто отдаёт своё правящее начало телу (там же). Стих, сказанный в трагедии о невольнике, обращается в проверку: имеешь ли ты долю в λόγος — или только числишься свободным.
Что не сказано. Марк не переносит смысла и не толкует — толкование остаётся за читателем, и это и есть жанр: заготовка, а не вывод. Ведущая дисциплина — согласия, несущая — действия.