Единственный настоящий диалог в конце книги. Пассаж — не изречение, а сцена спора1: реплика Эпиктета, возражение безымянного собеседника (δύσφημα ταῦτα — «слова дурной приметы»), ответ. Возражение оставлено в тексте, а не снято: Марк выписывает не тезис, а разбор сопротивления, потому что сопротивление здесь естественное.
Где именно произносить. УПРАЖНЕНИЕΚαταφιλοῦντα … УПРАЖНЕНИЕἔνδονУПРАЖНЕНИЕ ἐπιφθέγγεσθαι — «целуя, внутри приговаривать». Два условия сразу: не вместо ласки, а во время неё (καταφιλέω — целовать горячо, не мимоходом), и не вслух. Упражнение не отменяет нежности и не делится с ребёнком; оно совершается в том же движении, что и объятие.
Осторожность формулы. αὔριον ἴσως ἀποθανῇ — «завтра, быть может, умрёшь». Не «умрёт непременно» и не «все смертны»: УПРАЖНЕНИЕпредварение работает на возможности, а не на пророчестве. Утверждать смерть значило бы солгать, а держать её возможной — точно. ДОГМАПриятие тем самым обращено не к событию, а к его возможности.
Ответ на возражение: спор о слове δύσφημον. Δύσφημος — «дурного слова», термин обрядовый: то, что нельзя произносить, чтобы не навлечь. Эпиктет не отрицает страха перед словом, он переопределяет термин: οὐδὲν δύσφημον … ТЕРМИНφυσικοῦ ДОГМАτινος ἔργου σημαντικόν — «ничто, обозначающее какое-либо дело природы, не есть дурное слово». Дурная примета возможна только там, где слово влияет на исход; там, где оно лишь называет ход природы, влиять не на что.
И проверка примером. УПРАЖНЕНИЕἢ καὶ τὸ τοὺς УПРАЖНЕНИЕστάχυας θερισθῆναιУПРАЖНЕНИЕ δύσφημον — «иначе и „колосья жнут“ — дурное слово». Довод от абсурда, и притом ровно тот же образ, что Марк уже выписывал в 11.6 из Еврипида: βίον θερίζειν ὥστε κάρπιμον στάχυν, «жизнь пожинают, как спелый колос». Там жатва утешала, здесь она обезвреживает речь: если о колосе говорить не страшно, то страшно не в смерти, а в нашем отношении к слову о ней. Ведущая дисциплина — желания, несущая — согласия.