П оскольку я хорошо удостоверился в полной искренности твоих чувств ко мне, мне, уверяю тебя, мой дражайший Фронтон, нетрудно поверить, что именно этот день, в который мне было предопределено принять это положение, чтится тобою с истинным и благоговейным усердием прежде всех прочих. И я, право, мысленным взором, как и подобало, представил себе тебя и твои обеты . . . .1
≈ 148–149 гг. н. э.
Моему господину.