. . . . Бог, что породил великий римский род, без угрызений терпит, чтобы мы порой изнемогали, терпели поражение и были ранены. Или Отец Марс поколебался бы сказать о наших воинах слова? —
Я знал прекрасно, вас рождая, что умрёте вы: для того я вас и вскормил; да, посылая вас по всему обширному миру державу оборонять, я знал прекрасно, что детей своих шлю на смертельные войны, а не на пиры.1
Эти слова были сказаны Теламоном своим сыновьям некогда в Троянскую войну. Но Марс говорил о римлянах в том же духе много раз и во многих войнах: в Галльской войне при Аллии,2 в Самнитской при Кавдии,3 в Пунической при Каннах,4 в Испанской при Нуманции,5 в Югуртинской при Цирте,6 в Парфянской при Каррах.7 Но всегда и везде он обращал наши скорби в успехи, а наши ужасы — в триумфы.
Но, чтобы не углубляться слишком далеко в древние времена, я возьму примеры из твоей собственной семьи. Разве не был взят в плен в Дакии консуляр под началом и водительством твоего прадеда Траяна?8 Разве не был равным образом убит парфянами в Месопотамии консуляр?9 Опять-таки, при правлении твоего деда Адриана какое множество воинов было убито иудеями,10 какое множество — британцами!11 Даже в принципат твоего отца, который был счастливейшим из государей . . . . . . . . Не сочли бы мы сына марсийского12 отца выродком, если бы он боялся гадюк, ящериц и ужей? . . . .13 несколько дней держат в пеленах, прочие проводят всю свою жизнь в лохмотьях.
И вот тот превосходный император14 . . . . велел продать своих пленников . . . . . . . . Сила рыб — в их хвостах, птиц — в крыльях, змей — в способности ползать . . . . . . . . . . . . и восстановление престижа римского имени, и наказание вражеских ловушек и вероломства . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . призвать остановиться тех, кто готов наступать, — вперёд, назад, сюда, туда. Отнюдь не выгодно человеку, рождённому женщиной, чтобы благополучие всегда ему сопутствовало: переменчивая судьба надёжнее.
Возьми Поликрата:15 сильный своим несметным богатством и успешный без единой осечки во всём, за что брался, он, говорят, за всю свою жизнь не испытал никакой суровой судьбы или разочарования, такого, чтобы помешать ему, когда он подчинил всё своей власти, считаться счастливейшим из всех царей. Ему, как гласит предание, Амасис, мудрый царь Египта, к которому обратились за советом о его исключительной удаче, написал дружеское письмо, советуя по собственной воле нанести себе сознательно некий урон и этим покаянием обезоружить зависть богов . . . . Так вот, у него был изумруд необычайного блеска, вставленный в золотой перстень тончайшей работы, который он ценил превыше всех прочих своих владений. Поликрат, выйдя в море на военном корабле, бросил этот перстень по собственной воле в воду, удостоверившись, что никогда после его не увидит.
Сколь бы обдуманным и преднамеренным ни был его поступок, он впоследствии пожалел о брошенной драгоценности. Но вскоре после один рыбак, который повторными забросами своих сетей наконец поймал огромную рыбу, счёл её слишком прекрасной, чтобы нести торговцам, и в силу её превосходства поднёс её царю. Царь был очень доволен даром и велел подать её к собственному столу. Когда рабы во исполнение этого приказа возились с рыбой, готовя её к столу, они нашли в её желудке перстень и радостно принесли его царю. Тогда Поликрат послал царю Амасису письмо со всеми подробностями о принесении в жертву и обретении перстня. На что Амасис, предрекая Поликрату несчастье знаменательное и скорое, отрёкся от всякой дружбы и уз гостеприимства с ним, чтобы, когда судьба его переменится, отнестись к этому с меньшей озабоченностью, как к касающемуся скорее чужого, чем его собственного гостя или друга.
Но дочь Поликрата перед тем видела примечательный сон. Ей привиделось, будто она видит своего отца, вознесённого высоко на открытом и приметном месте, омываемого и умащаемого руками Юпитера и Солнца. Прорицатели истолковали этот сон как предвещающий богатую и счастливую судьбу.16 Но вышло совсем иначе. Ибо Поликрат, обманутый персом Оройтом, был схвачен и распят. И так сон исполнился в его распятии. Ибо он был омыт руками Юпитера, когда шёл дождь, и умащён руками Солнца, когда на его коже выступила роса агонии. Такие благополучные начала, как у него, нередко имеют гибельный конец. Не должно быть ни ликования по поводу чрезмерного и затянувшегося благополучия, ни упадка духа, когда постигла неудача. Ты можешь скоро надеяться на победу, ибо Рим в своей истории всегда испытывал частые перемены судьбы.
Кто настолько несведущ в военных летописях, чтобы не знать, что римский народ снискал свою державу, падая не меньше, чем сокрушая? что наши легионы часто бывали разбиты и обращены в бегство оружием варваров? Удавалось подчинить ярму и укротить быков, сколь бы свирепы и опасны они ни были; и точно так же наши войска в былые времена принуждали проходить под ярмом. Но тех самых врагов, которые принудили нас под ярмо, наши полководцы немного спустя принуждали шествовать во главе своих триумфов и продавали их в рабство с торгов.
После несчастья при Каннах карфагенский полководец послал в Карфаген три модия золотых перстней, наваленных грудой, которые карфагеняне сняли с пальцев римских всадников, убитых в битве. Но немного лет спустя Карфаген был взят, и оковы были надеты на тех, кто снимал эти перстни. В той битве какое множество карфагенян и африканцев Сципион пленил, или перебил, или привёл к покорности! Дай он приказ вырезать им языки, он мог бы послать в Рим корабль, гружённый языками своих врагов.
Что до того, что ты говоришь, будто едва можешь читать что-либо, кроме как урывками и украдкой17 в твоих нынешних тревогах, — приведи себе на память и поразмысли над тем, что Гай Цезарь, будучи занят грознейшей войной в Галлии, написал, помимо многих других военных сочинений, две книги самого скрупулёзного свойства «Об аналогии»,18 рассуждая среди летящих дротиков о склонении имён, о придыхании слов и их разрядах под рёв рожков и труб. Почему же тогда, о Марк, тебе, кто наделён способностями не меньшими, чем Гай Цезарь, и столь же благороден положением и подкреплён не меньшим числом примеров и образцов в собственном доме, не овладеть своими обязанностями и не найти время для себя не только на чтение речей, поэм, историй и учений философов, но и на распутывание силлогизмов, если ты можешь вытерпеть до такой степени.
Теперь — немного слов в похвалу той речи19 Марка Туллия, которую я послал тебе прочитать. Мне кажется чистой правдой, что никто никогда не был восхвалён ни по-гречески, ни по-латыни перед собранием народа красноречивее, чем Гней Помпей в той речи, — настолько, что мне он кажется заслужившим своё прозвище Великого не столько в силу собственных заслуг, сколько благодаря похвалам Цицерона. Затем, кроме того, ты найдёшь в ней много глав, полных размышлений, весьма подходящих к твоим нынешним мерам, — касательно выбора полководцев, интересов союзников, охраны провинций, дисциплины воинов, необходимых качеств командиров для обязанностей в поле и в иных местах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . потому что я думаю, что эти соображения, даже изредка выдвигаемые с бо́льшим усердием, были бы полезны. Во всяком случае, ты сам пожелал бы этого; и если кто-нибудь . . . . . . . . . . .20 Не сердись на меня за то, что я ответил на твоё письмо не своею рукой, и притом хотя письмо, что я получил от тебя, было написано твоею. Мои пальцы сейчас очень слабы и непослушны; к тому же это послание требовало многих слов, а моя правая рука в данный момент скупа на буквы.
Марк Антонин, император, — Фронтону
162 г. н. э.
Моему наставнику.