К акое моё оправдание1 может снискать мне твоё прощение за то, что я всё это время тебе не писал, если не указание истинной причины моего недосуга — что я сочинял речь о нашем великом императоре? Римская пословица велит нам «не питать к нраву друга ненависти, а познавать его».2 Каков мой нрав, я тебе скажу и не утаю. По великой моей природной неспособности и никчёмности я страдаю почти тем же недостатком, что и животное, называемое римлянами гиеной, чью шею, говорят, можно вытянуть прямо вперёд, но нельзя согнуть ни в ту, ни в другую сторону.3 Так и я, когда складываю что-нибудь с бо́льшим, чем обычно, тщанием, я некоторым образом недвижим и, бросив всё прочее, мечу в одно лишь это, как гиена, не поворачиваясь ни направо, ни налево. Опять-таки, говорят, что змеи, называемые «метательными»,4 почти таким же образом устремляются прямо вперёд, но никогда не движутся вбок; и копья и стрелы вернее всего попадают в цель, когда их посылают прямо, не давая ни ветру отклонить их, ни руке Афины или Аполлона расстроить их полёт, как было со стрелами, пущенными Тевкром или женихами.
Итак, эти три сравнения я применил к себе, два из них свирепые и дикие — гиена и змея, а третье взято от метательных снарядов, и оно тоже нечеловеческое и жёсткое. И если бы я, право, сказал, что из ветров особенно похвален попутный, потому что он ведёт корабль прямо вперёд и не даёт ему сноситься в сторону, это было бы четвёртое сравнение, и притом убедительное. А если бы я прибавил ещё и это, о линии, — что прямая линия есть главнейшая из всех линий, — я произвёл бы пятое сравнение, не только неодушевлённое, как то о копьях, но и это вдобавок бестелесное.
Какое же сравнение можно найти убедительным? Прежде всего то, что человечно, ещё лучше — если оно к тому же и учёное; а если оно причастно ещё и дружбе, и любви, то сравнение было бы тем более подобием. Говорят, Орфей пожалел, что обернулся назад: посмотри он прямо вперёд и иди не оглядываясь, он не пожалел бы. Довольно сравнений. Ибо и это сравнение несколько неубедительно — это сравнение с Орфеем, вызванное из Аида.
Но теперь в остальном я приведу в своё оправдание то, что всего легче снискает мне прощение. Что же это? То, что, сочиняя похвалу императору, я делал, во-первых, то, что было особенно приятно тебе и твоему сыну; а во-вторых, я помнил и упоминал вас обоих в сочинении, как влюблённые называют своих любимых над каждой чашей. Но, право, искусство сравнений — вещь вкрадчивая и растёт на нас. Вот это, во всяком случае, мне пришло на ум, и я добавляю его ко всем прочим, и оно как раз справедливее всего может быть названо сравнением (или подобием), будучи взято от живописца. Говорят, живописец Протоген потратил одиннадцать5 лет, чтобы написать своего Иалиса, не написав ничего, кроме Иалиса, за все эти одиннадцать лет. Но я-то написал не одного, а сразу двух Иалисов, и притом не обыкновенных ни тот, ни другой, и не лёгких для изображения — не только в отношении их лиц и фигур, но и их нравов и качеств, ибо один — великий император всей земли и моря, а другой — сын великого императора, его дитя так же, как Афина — дитя Зевса, но твой сын так же, как Гефест — сын Геры. Но да не будет «хромоты»6 в этом сравнении с Гефестом. Эта моя защита, стало быть, показалась бы вполне правдоподобной и живописной, будучи сама полна сплошных сравнений.
Остаётся, чтобы я, по обычаю геометров, спросил — что? Если какое-либо слово в этом письме устарелое или варварское, или каким-то иным образом неузаконенное, или не вполне аттическое, не смотри на это, а только, умоляю тебя, на собственный смысл слова, ибо ты знаешь, что я трачу время не на одни лишь слова или один лишь оборот речи. И ведь говорят, что знаменитый скиф Анахарсис был отнюдь не безупречен в своём аттическом наречии, но был хвалим за смысл и за свои мысли. Итак, я сравню себя с Анахарсисом — не в мудрости, клянусь небом, а в том, что я, как и он, варвар. Ибо он был скифом из кочевых скифов, а я ливиец из ливийских кочевников. Я, как и Анахарсис, могу пастись на свежих пастбищах, а потому, как и он, и блеять во время пастьбы, как кому угодно блеять. Видишь, я уподобил варварство блеянию. Так я положу конец тому, чтобы писать одни лишь сравнения.
143 г. н. э.
М. Цезарь — своему наставнику.