М ы здоровы. Благодаря удачному распределению трапез я работал с трёх часов ночи до восьми. Следующий час я преблагодушно расхаживал в домашних туфлях перед своей спальней. Затем, надев сапоги и накинув плащ — ибо нам велено было прийти в этом одеянии, — я отправился засвидетельствовать почтение моему господину.
Мы отправились на охоту1 и совершили доблестные подвиги. Мы-то слыхали, будто вепрей добыли, но сами не были столь удачливы, чтобы хоть одного увидеть. Однако мы взобрались на довольно крутой холм; затем после полудня вернулись домой. Я — к своим книгам: итак, сняв сапоги и скинув одеяние, я провёл почти два часа на своём ложе, читая речь Катона «Об имуществе Пульхры»2 и другую, в которой он обвинял трибуна. «Эй, — кричишь ты своему мальчишке, — беги что есть мочи и принеси мне эти речи из библиотек Аполлона!»3 Зря ты посылаешь, ибо те свитки, среди прочих, последовали за мною сюда. Так что тебе придётся обхаживать библиотекаря библиотеки Тиберия:4 понадобится небольшая мзда, которой он и я поделимся пополам, когда я вернусь в город. Что ж, прочитав эти речи, я написал немного жалкой дребедени, годной разве что в жертву божествам воды и огня: поистине сегодня мне не везло в писании — потуги охотника или сборщика винограда, вроде тех, чьи припевки5 звенят по всей моей спальне, шум столь же ненавистный и утомительный, как и в судах. Что это я сказал? Нет, это правда, ведь мой наставник — оратор.
Думаю, я, должно быть, простудился — то ли оттого, что расхаживал в туфлях ранним утром, то ли оттого, что плохо писал, не знаю. Знаю лишь, что, будучи и всегда сопливым, сегодня я как будто пуще прежнего раскис. Так что полью масло себе на голову и отправлюсь спать, ибо ни капли его я сегодня не намерен подливать в свою лампу — так я устал от верховой езды и чихания. Прощай ради меня, дражайший и сладчайший из наставников, которого я, смею сказать, жажду увидеть больше, чем сам Рим.
≈ 144–145 гг. н. э.
Здравствуй, мой сладчайший из наставников.