Мудрого (или вообще того, кто понял, в чём подлинное благо) невозможно повредить извне. Поскольку единственное настоящее ТЕРМИНзло — порок, а порок есть собственное согласие на дурное суждение, никакая внешняя сила не может сделать человека порочным против его воли. Внешнее может ранить тело, лишить имущества, отнять близких, но не может затронуть ТЕРМИНправящего начала, если оно само не отступит. Поэтому стоический мудрец «неуязвим» (ἀβλαβής) — не потому что огражден, а потому что вред локализован только там, где он сам себе господин.

SVF III 567–579 (о неуязвимости мудреца); классически — Plat. Apol. 30c–d, 41d («дурному человеку лучшего повредить нельзя»); Sen. De const. sap. (целиком трактат об этом тезисе); Epict. Ench. 5; Disc. 1.18; 3.22.100. У Марка: Med. 2.1; 2.11; 4.8; 4.49; 7.16; 7.22; 8.41; 8.55.

В 02-01 догмат проводится прямым шагом: «никто не вовлечёт меня в постыдное (αἰσχρόν)» — следовательно, не может повредить. Скрытая посылка: вред = порок = постыдное; всё остальное — не вред. Связан с dichotomy-of-control: вред возможен лишь в сфере того, что в нашей власти, а в нашей власти — только наше согласие. Терапевтически догмат снимает основание для гнева: если ближний не способен нам повредить, то и негодование на него — категориальная ошибка, а не правомерная реакция.