Приём в его полном виде. Книга XII трижды называет одну и ту же операцию: свёрнуто в 12.10 (ὕλη, αἴτιον, ἀναφορά), пунктом в перечне 12.8 и здесь — развёрнуто и с добавленным четвёртым членом. Прибавлен χρόνος: «время, в пределах которого этому придётся прекратиться». Разложение перестаёт быть только логическим и становится вдобавок временны́м: у вещи есть срок, и он входит в её определение наравне с материей и причиной.

Εἰς τὸ πᾶν. «На всё целиком» — не «на всякую вещь», а на весь предмет: смотреть надо не на ту его сторону, которой он к тебе повернулся, а на него всего. Тот же ход в 3.11: увидеть ὅλον δι’ ὅλων διῃρημένως, «целое, целиком, по частям».

Что именно разбирают. Само αὐτὸ ἐκεῖνο τὸ τὴν ТЕРМИНφαντασίαν σοι ποιοῦν — «само то, что производит в тебе представление». То есть не картинку в уме, а тот предмет, от которого она пришла: его и раскладывают на причину, материю, назначение и срок, как в 3.11. Отсюда и глагол ἀναπτύσσειν — «развёртывать», как разворачивают свиток: не разбить, а раскатать и прочесть.

Почему запись безглагольная. Отдельно взятая, она построена на инфинитивах (ὁρᾶν, ἀναπτύσσειν), как 12.8 и 12.10; у Леопольда они зависят от ἔστω предыдущей фразы. Книга XII говорит всё короче, и это не усталость, а знак завершённости: приёмы больше не объясняются, а перечисляются по именам. Ведущая дисциплина — согласия.