Не запись, а перечень. В греческом нет ни одного личного глагола: четыре предмета в винительном падеже, разделённые точками с запятой, при одном безличном δεῖ в начале. Это не рассуждение, а список для созерцания — то, к чему возвращаются. Роговин и Long добавляют «подумай» / "consider", которого в тексте нет; добавление верно по смыслу и всё же меняет жанр: у Марка стоит голая опись.

Вопрос не «когда», а «каким». ὁποῖον δεῖ καταληφθῆναι ὑπὸ τοῦ θανάτου — «каким должно быть застигнутым смертью». Καταλαμβάνω есть «настигать, захватывать, брать врасплох»: смерть здесь ловец, и единственное, что от тебя зависит, — в каком состоянии она тебя застанет. Ср. 12.1, где то же положение дано развёрнуто: у выхода почтить лишь правящее начало и божественное в себе.

Слово, ради которого стоит читать по-гречески. ἀχάνεια — от χαίνω, «зиять, разевать»: не «бесконечность» и не «вечность», а зев, разинутая пасть. И зияет она в обе стороны, ὀπίσω καὶ πρόσω. Тот же корень — в 9.32: ἀχανὲς τὸ πρὸ τῆς γενέσεως, «зияющее до рождения», при том что срок от рождения до распада назван βραχύ.

Порядок четырёх предметов. Он идёт изнутри наружу и по возрастанию масштаба: (1) моё состояние в час смерти; (2) краткость моей жизни; (3) зев времени по обе стороны от неё; (4) немощь всякой материи. Первый пункт — единственный, где есть «я» и есть что делать; три остальных — рама, в которой первый только и получает вес. Это и есть строение УПРАЖНЕНИЕвзгляда сверху: не утешение малостью, а помещение своей единственной задачи в её действительный размер. Ведущая дисциплина — желания, несущая — согласия.