Одно предложение, три относительных придаточных и один вывод. Ὧι … καὶ ᾧ … καὶ ᾧ … τούτῳ: три условия, сходящиеся в одном дательном. Строение важно: страх смерти не опровергается, а выводится за скобку — сказано, у кого его нет, и почему.

Первое условие задаёт меру. τὸ εὔκαιρον μόνον ТЕРМИНἀγαθόν — «благо только своевременное». Καιρός есть «срок, подходящий момент», и в 12.23 тем же словом решался вопрос о смерти: κατὰ καιρὸν παυσαμένη οὐδὲν κακὸν πάσχει. Если благо измеряется не количеством, а уместностью, то счёт лет теряет смысл сам собой.

Второе и третье — следствия первого, и они о числе. «Больше правильных поступков или меньше» — ἐν ἴσῳ ἐστί, «стоит наравне»; «созерцать мир дольше или короче» — οὐ διαφέρει, «не разнится». Оба оборота нарочито счётные: Марк отнимает у добродетели и у жизни то самое измерение, в котором смерть только и может что-то отнять — длину.

И вывод, сказанный без нажима. τούτῳ οὐδὲ ὁ θάνατος φοβερόν — «тому и смерть не страшна». Οὐδέ («и не», «даже не») ставит смерть последней в незримом ряду того, что перестало пугать: сначала утраты, потом малость, потом уже и она. Ср. 12.31, где то же получено допросом желания жить, и 12.36, где — образом актёра, отпущенного со сцены. Ведущая дисциплина — желания, несущая — согласия.