Одна строка и два приговора. γελοῖος и ξένος — смешон и чужой. Второе слово важнее первого и обычно пропадает в переводе: удивление объявлено не ошибкой суждения, а признаком нездешности. Так ведёт себя приезжий, для которого обычаи страны — новость; и Марк говорит, что удивляющийся ходу вещей — приезжий в собственном мире.

Откуда взята мера. Пассаж стоит в прямой связи с 12.1, где обещано, что человек, живущий по природе, «перестанет быть ξένος в своём отечестве и дивиться каждодневному как нежданному» (θαυμάζων ὡς ἀπροσδόκητα). 12.13 — та же фраза, сжатая до одной строки и обращённая в диагноз. Ср. 4.29: чужак вдвойне тот, кто не знает ни сущего в космосе, ни происходящего в нём.

ὁτιοῦν. «Что бы то ни было» — усилительное, и оно закрывает лазейку: речь не о великих бедствиях, а о любом событии. Мерилом взято не терпение, а знание: кто знает природу вещей, тому нечему дивиться, как никто не дивится, что смоковница даёт смокву (8.15, 4.6 — там же и глагол ξενίζεσθαι, того же корня, что ξένος: «удивляться» по-гречески есть «принимать за чужое»).

Жанр. Ни повеления, ни довода — назывное восклицание, как 12.7 и 12.10. Книга XII вообще всё чаще сводит записи к одной формуле: работа уже сделана, остаётся ярлык, по которому её можно восстановить. Ведущая дисциплина — согласия, несущая — желания.