Против тщеславия — с неожиданного хода. Пассаж открывает вереницу само-увещаний Книги VIII. Первый довод «к несуетности» (πρὸς τὸ ἀκενόδοξον) звучит почти горько: ты уже не проживёшь всю жизнь философом, репутации мудреца тебе не стяжать — «противодействует этому и твое положение» (ἡ ὑπόθεσις, императорский сан). Но то, что закрывает путь к славе философа, освобождает от заботы о ней: раз играть роль поздно, отбрось «чем ты кажешься» (τὸ τί δόξεις) и займись сутью.

Где благая жизнь — перебор и остаток. Классический стоический приём исключения: благо не найдено «нигде» (οὐδαμοῦ дважды, οὐκ ἐν четырежды) — ни в силлогизмах (даже логика — не цель), ни в богатстве (у Роговина пропущено), ни в славе, ни в наслаждении. Остаётся одно: «исполнять требования ТЕРМИНчеловеческой природы» (ср. 7.55: «куда ведет тебя природа»). А это достижимо лишь через догматы (δόγματα) — те убеждения о ТЕРМИНблаге и ТЕРМИНзле, «от которых зависят ТЕРМИНстремления и поступки» (ὁρμαί). Порядок причинности: верное учение → верный порыв → верное дело.

Ядро — достаточность добродетели. Финальная формула сжимает ДОГМАдостаточность добродетели: благо для человека — лишь то, что делает его «справедливым, благоразумным, мужественным, свободным» (δίκαιον, σώφρονα, ἀνδρεῖον, ἐλεύθερον — три кардинальные добродетели и свобода на месте мудрости); зло — лишь противоположное. Всё прочее — безразличное. Ведущая дисциплина — желания (что считать благом), несущая — действия (поступки, вытекающие из догматов).