Книга закрывается дизъюнкцией. Финал Книги VII — снова «провидение или атомы», но в редкой, почти богословской формулировке. Ход первый — космогонический: ТЕРМИНприрода Целого «устремилась (ὥρμησε) к миротворению (κοσμοποιία)». Ход второй — дилемма о настоящем моменте (νῦν δέ): либо всё происходящее следует по сцеплению (κατ’ ἐπακολούθησιν — «по вытеканию» из первого импульса: единый провиденциальный порядок, где каждое событие — звено начатой цепи), либо — и это второй рог — «даже самое главное (τὰ κυριώτατα), на что ТЕРМИНправящее начало космоса направляет собственный ТЕРМИНимпульс (ἰδίαν ὁρμήν), — без разума (ἀλόγιστα)».

Острота второго рога. Формулировка тоньше обычной «атомы»: здесь допущено не отсутствие ума вовсе, а возможность, что даже там, где мировой νοῦς особенно старается, результат неразумен — то есть либо строгий провиденциальный детерминизм, либо иррациональность в самой сердцевине. Марк не доказывает первое; он оставляет ДОГМАдизъюнкцию открытой — как в 4.27, 06-10, 7.32, 9.28.

Успокаивающая память. Терапевтический замок книги: εἰς πολλά σε γαληνότερον ποιήσει τοῦτο μνημονευόμενον — «памятуемое, это сделает тебя во многом спокойнее (γαληνότερον)». Почему? Потому что при любой из двух картин ропот бессмыслен: если всё сцеплено — противиться нечему; если правит неразумие — некому пенять. Книга, полная терапий гнева, боли, славы и смерти, замыкается самой общей: что бы ни лежало в основе мира, спокойствие достижимо — и достигается воспоминанием (μνημονευόμενον), то есть держанием этой мысли наготове. γαλήνη как последнее слово — не случайно: вся книга вела к штилю. Ведущая дисциплина — желания.