Физиогномика порока. Гневная гримаса (τὸ ἐπίκοτον τοῦ προσώπου) «крайне ДОГМАпротивоестественна» (λίαν παρὰ φύσιν) — и у противоестественного есть цена, считываемая прямо с кожи: от частого повторения «пригожесть лица умирает в нём» (ἐναποθνῄσκει τὸ πρόσχημα) — или уже «угасла окончательно, так что вновь зажечь её нельзя». Лексика огня (ἀπεσβέσθη, ἐξαφθῆναι — погасла, зажечь) возвращает образ из 7.2: как догматы гаснут без раздувания, так гаснет и человеческий облик от привычки к гневу. Гримаса — не симптом, а тренировка: лицо запоминает страсть, и однажды маска перестаёт сниматься. Ближайший сосед — Сенека, чей трактат «О гневе» открывается портретом обезображенного гневом лица (De ira I 1; ср. II 35: гневающемуся показать зеркало).

От лица к разуму. Инструкция: αὐτῷ γε τούτῳ УПРАЖНЕНИЕπαρακολουθεῖν πειρῶ — «старайся отслеживать именно это: что [гнев] против ТЕРМИНразума». Довод построен от тела: разум мог бы спорить о вреде гнева долго, но умирающее лицо — эмпирическое доказательство παρὰ φύσιν, а по аксиоме 7.11 противное природе противно и разуму. Наблюдение за собственной гримасой становится упражнением дисциплины согласия.

Страшнее гнева. Финал делает неожиданный шаг вглубь: «если уйдёт и сознание ТЕРМИНзаблуждения (συναίσθησις τοῦ ἁμαρτάνειν) — какая ещё причина жить?» Пока порок чувствуется порочным, человек жив как нравственное существо; необратимо погасшее лицо — образ того состояния, где грешат уже не замечая. Это двойник 3.1: там способности разума «угасают прежде» тела, здесь прежде человека умирает его нравственная чувствительность. Жизнь без συναίσθησις — не жизнь, а её маска. Ведущая дисциплина — согласия, несущая — действия. Текст второй фразы повреждён (наш источник печатает ‹δὲ›, †, ‹τὸ› и лакуну ‥); Long и Роговин передают общий смысл по сглаженным изданиям.